© 2019 VI Фестиваль современного анималистического искусства «ЗооАрт» 

Телефон для справок: +7 953 3774595

ЛАУРЕАТЫ КОНКУРСА «СОБАЧЬИ ИСТОРИИ»

Владимир САБЛИН

Артемон

 

Я открыл дверь подъезда и вышел во двор. Вот тебе и на! Только что к березе привязывал своего верного Артемона, но собаки не было.

…Метис -- помесь белого пуделя с южнорусской овчаркой – появившись в нашем доме пару лет назад, в первый день мирно свернулся в углу прихожей. Просто однажды соседи по дому от собаки отказались, в тягость была, а зная, что мы животных любим, уговорили взять. Пес в возрасте, спокойный, скоро обвыкся и признал нас всех. Особую радость трепать Арто за длинные уши, по спине доставляло моим дочкам. Прогулками нас сильно не донимал, но мы, ценя его терпение без нас, не мучили пса долгим невниманием.

… Хмм! Отсутствовал-то я всего минут 20. Мне надо было забежать к Ирине, с которой вместе проводили детский праздник. Что же могло произойти за это время? Кому нужен старый пес? Я обежал длинный девятиэтажный дом, но собаки нигде не было.        

Стараясь не паниковать, я попытался собраться с мыслями. Так, в экстремальной ситуации надо быть предельно логичным! Что же случилось? Арто сам отвязался и ушел? И… попал под машину!!! А если… А если его взяли… на шапку? В 90-е об этом поговаривали…

Я гнал, гнал мысли-ужастики, настраивая себя на активное решительное действие – а перед глазами вставали добрые блестящие глаза Арто, его мокрый черный нос, обвислые мохнатые уши. Как же я мучил его, затягивая прогулки из-за лени! Экономил на еде, наваливая в стоящую на полу миску пустую кашу. Милый, найдись – я буду тебя кормить всем самым вкусным! А до чего смирно, как вкопанный, ты стоял, когда тебя всей семьей стригли. И ни пикнул!

Ночь провел в полудреме, вертелся, не спалось. Ну кто спокойно заснет, коль с его другом случилась беда?

И вот утро, божественное, солнечное. Голова после такой ночи, ясное дело, квадратная, но привычная терапия – зарядка, душ – и я как огурчик.

Вскоре развернулась поисковая операция. Я детективов не читал, собственно, потому, что клубок, связанный с преступлением и его раскрытием, меня мало трогал. Видимо, оттого, что эта сторона жизни пока не коснулась. Ясное дело, я и о дедукции, методах сыска не имел представления. Но голова нам на что! И я уверенно (откуда это взялось?) начал действовать.

Обошел ту часть квартала, что примыкала к дому, где был оставлен пес. Повсюду покой и тишина, как и обычно в хороший летний день, когда дети и бабушки на даче, а трудящиеся на работе. Отдельные одинокие старушки, семеня, прогуливали своих куцых мопсиков. Парочка бабушек сидит и судачит на лавочке у парадного. Магазин уже открыл свои двери, благодаря чему и стал центром притяжения всего микрорайона. Правда, в жаркое утро невдалеке бурлил и еще один центр – пивной ларек. Мужчины оживленно гундосили, предвкушая радость опохмелки.

Я подошел к стоящим в очереди за пивом мужикам. На прилавок продавщица выставляла одну, затем вторую пузатую стеклянную кружку с курчавой шапкой невесомой пены.

-- Ребята, собака пропала, белая, большая, лохматая. Никто не видел? – выложил с места в карьер суть. Пиво я пил крайне редко, да и не на улице. Как говорить с мужиками, треплющими языками за кружкой пива в компании собутыльников, представление к своим 30 имел самое смутное. Немногие встречи подсказали верные слова, и кое-кто меня услышал. Отзывчивый у нас в Полюстрово народ!

-- Нашел что искать! Эко сокровище! – пробубнил хмырь с маленькими сладкими глазками.

-- Хочешь, я тебе такого пса подарю, породистого? – расщедрился его сосед по очереди, веселый от предвкущения скорого глотка пенного напитка.

-- Слушай, брось горевать! Вставай передо мной, опохмелись! Вот рыбка есть! – прорезался еще один сердобольный голос, следом его владелец просунул меж соседями по очереди свой красный нос.

Нашлись и более деловые представители очереди.

-- Мужик, коль проставишься, я тебе в дом пса приведу. Бидон пива, идет?

-- Слышь, парень, Кольку знаешь? Ханыга, но и мастер -- известный. Он вчера какого-то пса за ремешок вел к себе, -- наконец услышал я. Эх, есть еще добрые люди!

Азарт, стойка – как назвать мое состояние в этот момент? Я почувствовал, что конец ниточки где-то рядом. Только не вспугнуть, не потерять!

На вопрос, где живет Колька, мужик махнул в сторону пятиэтажки.

Вот оно! Я внимательно, шаг за шагом, несколько раз обошел дом. Серые в шашечку панели хрущевки. Палисадники с заботливо взрощенными кустами жимолости и жасмина, папоротником и фигурными цветниками. Как пахнет жасмин в эту пору! Обшарпанные входные двери, ободранный щит с остатками объявлений, занавески на окнах.

Вдруг из форточки одной из квартир на первом этаже послушался лай. Я молнией очутился на лестничной площадке. Вот эта! Тревожный, зовущий лай – за этой дверью!

Я сильно-сильно нажал кнопку звонка. Давил еще, еще, еще раз, утапливая палец в пластмассовой розетке. Мохнатый зверь за дверью встрепенулся, настойчивый взахлеб лай стал призывом. Нету хозяев? В конце концов с той стороны послышались шаркающие шаги, щелкнул замок, дверь отворилась, на пороге появился заспанный мужчина с помятым лицом в грязных джинсах. Но я знал: там, в комнате, бесновался от нетерпения мой Артемон!

-- Чего надо?

-- Отдайте собаку! Она моя. Я докажу.

-- Хмм, знать не знаю никаких собак, -- и дверь захлопнулась.

Ладно, смелость города берет. Я, несмотря на свою природную деликатность – в незнакомые квартиры обычно звонил не более двух раз – нажимал на кнопку, как когда-то, в детстве, на клавиши пианино, снова и снова. Хозяин не выдержал.

-- Ну ты, молокосос. Чтобы духу твоего тут не было!

-- Я требую вернуть члена моей семьи, моего пса. Иначе вы будете разговаривать с представителями власти.

Артемон, заслышав голос вожака (собака выбрала именно меня), бесновался, радостно повизгивал за дверью, прыгал, скребся в дверь.

Тем не менее дверь квартиры захлопнулась. Что же делать? Ничего, где наша не пропадала. За свою недлинную жизнь я достигал практически все цели, какие ставил перед собой. Просто ставить надо реальные вершины! И на этот раз я живо представил, как обнимаю патлатую голову любимой собаки, как Артемон лижет меня в губы, в нос.

Энергии прибавилось. Я нажимал  и нажимал кнопку звонка, стучал.

Дверь приоткрылась, и в щель юркнул любимый Арто. Ты опять со мной, моя собака! Пес прыгал, лизался, бесновался. В нос ударил запах мокрой собачьей шерсти. Скорее домой, подальше от ненавистной тюрьмы. Вдвоем, радостные, мы помчались, подпрыгивая, вперед, дальше, прочь.

Бурка

 

На небо Бурка смотрела редко. Что там может быть интересного? Разве только зверек с пушистым хвостом, цыкая, стремглав унесется вверх по сосне и затаится. Тогда в собаке просыпался охотник и она задиристо лаяла, подбрасывая черную мочку носа – как будто играла большим воздушным шариком.  И истово скребла шершавый ствол.

Охотничий азарт играл в ней и дома, в городе, на шестом этаже многоэтажки. Порой она высоко подбрасывала крепко ухваченную зубами резиновую грушу, ретиво фырчала, ухватив ее снова, и по-детски мотала головой, увертываясь от человечьих рук и в то же время вызывая на игру.

Но случалось это нечасто. Ведь крови лаек в ней было, самое большое – наполовину. Остальное – непонятная смесь. Потому и называли люди ее, с ее волнистой длинной палевой шерстью и осанкой, опередившую многих именитых, дворняжкой.

Сколько лет она жила на свете? Да разве упомнишь. Жаркая пора лета сменялась радующей снежком и морозом зимой. В самую стужу ей приходилось, усевшись на прогулке, усиленно лизать, греть лапы, но жалобы, писка от нее никто не слышал. И снова подсыхали разливы талой воды по весне, вылезала трава, и Бурка знала, приближается новая вольная жизнь по имени «дача».

Своим вожаком Бурка давно и надолго выбрала Сеню, сына хозяйки. Но стоило хозяйке произнести слово «дача», как над мохнатым собачьим лбом мигом взлетали уши, глаза блестели и трепетно внимали хозяйкиным губам. Скорее, туда!

 

В тот год хозяйка выехала на дачу одна. Сеня остался в городе сдавать экзамены. Сойдя с электрички и верно идя сбоку хозяйки, собака жадно втягивала носом ветер. Как много он говорит собачьей душе! Запахи влажной поймы ручья, цветника у крыльца, кострища у дальнего забора. Бездну радостей, таких милых и так давно не ласкавших ее нос!

А дальше -- всю дорогу до дачного поселка она носилась как угорелая. Играла с кем-то взапуски, с опаской заглядывала в каждую нору – кто там притаился? Пила из озерца и лужи, гонялась за трясогузкой, прыгающий хвостик которой так дразнил собачью натуру.

На второй день Бурка уже знала все запахи, познакомилась со всеми собаками по своей улице, разведала все лазейки в заборе и все помойки. Под вечер она завалилась под кустом, свернулась калачиком, положив голову так, что кончик хвоста накрыл ее черный нос. Полная маскировка!

Далекий усиливающийся грохот как рукой снял ее дремоту. Такого ей не доводилось слышать: шум машин в городе, шум поезда, рычание дерущихся собак – к этому она привыкла. Редких хлопков и выстрелов боялась всегда. Но что за зверюга, который издает сейчас неимоверный рев и вой? Пес настороженно поднял морду. Уши торчком. От страшного зверя спасаться только бегством, опрометью.  Грохот нарастал – и зловещая тень мчащейся серебристой стальной птицы накрыла поселок.

Действовать! Бежать домой! В смятении собака бросилась к калитке. Закрыто! Найдя небольшую лазейку под забором, вмиг ее раскопала и понеслась по улице. Куда – пока она сама не знала. Только одно – надо бежать.

Лапы и знакомые запахи принесли ее на станцию железки. Без тени сомнения собака перепрыгнула блестящий стальной рельс и кубарем понеслась по шпалам, пропитанным солярой и маслом, на юг.

Звук стихал, и скоро ее страх поутих. Только враг наверняка не смирился, он затаился! Солнце висело низко над деревьями, окрашивая стену леса по обочине в желто-оранжевый цвет. Несмотря на мохнатый чуб над глазами, и небо, и красоту вечернего леса Бурка различала, только сейчас было не до того.

Вдруг в блестящих полосках рельсов тихо загудело, звук нарастал, становился звонче. Зверь настигает ее и оттуда? Она пустилась шибче, но зверь все приближался. Как будто он сидел внутри зловеще поблескивающего стального бруска. Сердце подсказало ей решение – прижав уши, собака прыгнула с насыпи и побежала, перепрыгивая канавы и кусты ивы, вдоль пути. Пугающий звук зловеще накатил, но уже где-то рядом – он оказался железной машиной, товарным поездом.

В городе, когда хозяин рядом, она, при виде опасности-- больших псов, к примеру -- делала петлю и обходила ее стороной. На всякий случай она углубилась в лес, пока долго не смолкавший шум поезда стих совсем.

Курс она держала безошибочно, хотя спускались сумерки. Бежать по чернолесью, обходить завалы, петлять в молодняке оказалось непросто. Вот толстенный ствол сосны – надо брать его прыжком. Получилось! Начался бег с барьерами.

Некоторые пришлись бы Сене до плеча. До чего бы он удивился неожиданной удали своего друга! Дома на прогулке Сеня сердился, когда Бурка трусливо скулила  перед скамейкой после команды «барьер».

Тишина и сумрак окутали лес. Еще щенком, во время вечерней прогулки, собака в нерешительности вступала в темный парк. Силком невозможно было ее затащить в глубину темных дорожек. Как вкопанная упиралась в землю четырьмя лапами и лаяла – то ли чтобы себя подбодрить, то ли чтобы распугать темноту и призвать: «Ну где ты, хоть один огонек!». Теперь – иное дело, не до того.

Отблеск светящегося с края неба, блеснувший в лесу, подсказал: здесь вода. Озерцо. Громко чавкая, бурка утолила жажду. Вдруг из-под носа пружиной взлетел скользкий комок. До чего напугала! С лягушками она, завидев их, не упускала момента порезвилась, но только не сейчас.

-- Кра! Кра! – затрещал над головой звук разрываемого полотна. Эге, это с ней бывало: на прогулке иногда нападали крупные птицы. Эта – вся черная, видно ворон, только после того, что она испытала, все нипочем.

Уши не торчком, а прижаты, но не трусливо – так птица устремляется в полет. Хвост не опасливо зажат меж задних лап, и не гордо лежит крендельком на спине (как-никак, кровь лайки в ней тоже текла).  Он стелется, правит курс, помогая при беге, как оперенье – стреле. Лес время от времени оглашался треском сучка,  скрипом стволов сосен, криком таежной птицы, но внутренний компас заставлял собаку не реагировать, вел ее вперед.

-- У-у! Ууух! -- в стороне что-то сильно ухнуло. Пес лишь сжался, рванул, подобрав лапы, но скоро успокоился.

Городская, домашняя собака – вся мыслями с вожаком. Бывало, на прогулке Сеня начинал играть с четвероногим другом в прятки. Спрячется за фонарный столб, пока собака увлечена и что-то исследует в траве. Но вот Бурка насторожилась: «Где же он?» В смятении рыскает, ищет – издали ее подслеповатые глаза не замечают торчащий из-за столба край куртки, нос же вдали уже бессилен. Но вот она обнаружит Сеню – и от собачьего сердца отлегло.  Сейчас Сеня где-то впереди, но он ее ждет. Дойти до дома -- и она его увидит.

Стало больше встречаться дорог, заборов, дачных участков и каких-то гудящих построек, освещенных фонарями. Кое-где сквозь забор мелькали в сумерках беззаботные куры, или паслась козочка, или довольно хрюкал поросенок. Как это манило познакомиться, но только не сейчас.

Многое приходилось обегать стороной, но курс она держала твердо. Пошли многоэтажные, словно пчелиные соты, дома, бескрайние закатанные в асфальт поля. Запахло городом, пылью, бензином. Время от времени она возвращалась на блестящую колею. Вот меж рельсов блеснула лужица, опять пахнуло химией – солярой.

Сзади снова загудело, застучало, заревело. Снова в кусты – от греха подальше. На перекрестье троп запахло сородичами: здесь лапу поднимала овчарка, а тут – какой-то беспородный. Как и я. Не отвлекаться, в собачьей голове стучала одна мысль – домой, домой.

Желтые точки фонарей сложились в цепочки, линии выстроились в улицы. Да, когда они гуляли с Сеней по вечерам, она видела такие же цепочки. Значит, дом близок! Радостно забилось буркино сердце. Но где же он? А вот и мостик, по которому они всегда шли с поезда, направляясь к дому. Пора сворачивать.

Ближе к дому – и все больше встречается знакомых знаков.  Вот этот перекресток – надо быть осторожнее. А так хочется нестись сломя голову! Всегда она переходила полосу, где носятся ревущие монстры, вместе с Сеней. Он иногда ей доверял, и она деловито шла возле его левой ноги без поводка. Ух как собачье сердце билось!

Застыла в нерешительности, но поток монстров иссяк, еле шелестит вдали -- и собака быстро рванула через проспект.  Последние десятки метров до родной девятиэтажки! Здесь знакома каждая ямка, каждый куст на обочине. Как птица неслась собака, почуяв дом не только сердцем – блестящей мочкой носа. Вот парадная, но дверь закрыта! И лапой не зацепишь, они теперь такие суровые,  антивандальные! Остается только голос – и она заскулила-а-а.

Собачники всегда друг друга знают. В тот поздний час Нина из соседней парадной прогуливала коротышку Чапу. «Ты чего, Бурка, здесь  делаешь? А Сеня где?» -- приблизилась она к чужой двери. С нетерпением собака устремилась туда же. На счастье из дома вышел парень, и Нина, увлекаемая Буркой, проникла на лестницу. Собака тянет все выше и выше. Пятый этаж – Бурка было метнулась к дальней квартире, но поняла, что ошиблась, и побежала выше. Шестой этаж – собака уже у двери, теперь безошибочной. Скребется, скулит. Нина звонит.

Сеня открыл не сразу, спал. «Ты чего собаку на улице оставил?» -- ополчилась было собачница. Бурка преданно лизнула опешившего хозяина, потрепавшего ее по голове, по уху, и шмыгнула под диван. Она была дома.