© 2019 VI Фестиваль современного анималистического искусства «ЗооАрт» 

Телефон для справок: +7 953 3774595

ЛАУРЕАТЫ КОНКУРСА «СОБАЧЬИ ИСТОРИИ»

Мария БАРЫКОВА

НАСЛЕДНИК ПЕПЕЛЬНОЙ СОБАКИ

 

Джедаю – прекраснейшему нашему счастью

 

Пролог. Бесконечная ночь

 

Это случилось в давние-давние времена.

Синие горы закрывали горизонт. Где-то неподалеку глухо ворчала река, и там то и дело раздавались тяжелые шаги – это шли на водопой неведомые звери. Под большим деревом, невидимые в ночи, стояли два существа, похожие одновременно и на собак, и на медведей. Ростом они были как первоклашки. От густой шерсти шел жар, словно от печки.

- Ещё рано, - прорычал, наконец, первый.

- Смотри, будет поздно, - ответил второй, правда, совсем неразборчиво, потому что в зубах у него сверкала, как драгоценный камень, огромная кость.

- Надо, чтобы никто не увидел и не учуял, - напомнил первый и вывалил фиолетовый язык.

- Да куда им! – прохрипел второй. – Не родится на земле такое животное, чтобы смогло учуять. Да и вообще, чем дальше, тем нюх у них будет хуже и хуже – так что, беспокоиться нечего. Начинаем!

Оба существа, неслышно ступая на подушечки лап, вышли из-под дерева на поляну. Луна отразилась в их горящих глазах, и зрачки запылали красным светом. С этого момента все вокруг знали, что на поляну лучше не выходить: здесь страшные амфиционы – медведесобаки, которым не страшен ни один обитатель прибрежных лесов и болот. Топот на водопое умолк, и даже река перестала напевать свою вечную песню.

Сначала огромные собаки долго рыскали кругами, суживая их все туже, а потом, как по команде, сели и задрали лобастые головы к небесам. Раздался вой, от которого в лесах, озерах и на полях вмиг замерло все живое. Насекомые и птицы остановились прямо в полете, хищники перестали гнать добычу, мирные твари застыли с пучками травы во рту, и даже рыбы словно окаменели в холодной воде.

И еще дважды повторился этот леденящий душу звук. Это медведесобаки, самые мудрые животные на земле, объявляли о том, что они заняты делом, и потому ни одно животное не должно им мешать. Иначе – мгновенный удар могучей лапы, сверкание клыков, и от наглеца не остается ничего, кроме безжизненного комочка шкуры.

Но вот, прислушавшись к наступившему молчанию, амфиционы встали друг напротив друга и, слегка ударившись лбами, погрузили передние лапы в жирную влажную землю. И в следующую секунду фейерверк комьев полетел во все стороны света.

Наконец сверкающая кость упала на самое дно огромной ямы. И даже из глубины  она засияла так ярко, что сидящим по краям нового оврага медведесобакам показалось, что оттуда смотрит сама луна...

И тогда амфиционы развернулись и мощными ударами задних лап зарыли яму. Некоторое время они сидели неподвижно, и только тяжелое дыхание говорило о том, что они живы.

- Никто, - прорычал, наконец, первый.

И эхом ему ответил второй:

- И никогда.

- Прости меня, друг.

- И ты меня. Но воля богов должна быть исполнена.

В тот же миг медведесобаки бросились друг на друга и сцепились в смертельной схватке. Серая шерсть летела во все стороны вперемешку с каплями крови.

Через десять минут на болотистой поляне лежали два мертвых тела, но еще долго никто из обитателей равнин не смел подходить к этому проклятому месту.

Миновали годы, десятилетия, века и даже эпохи. Давно не стало на свете не только амфиционов, но и пришедших им на смену пепельных, торфяных и бронзовых собак. Давно собачье племя стало веселым, мирным и перестало наводить ужас на окружающих. На месте древней таинственной битвы раскинулся лес. Потом лес поглотило болото. Потом болото сменила степь, затем снова лес, который вот-вот уже должно было опять поглотить болото. Но наступили наши времена.

И в наши времена это древнее заповедное место облюбовало для жительства племя охотничьих собак, которые и основали страну Хундарику – настоящую страну собак. Именно в этой стране и произошли не так давно удивительные и замечательные события, о которых ты прочитаешь дальше.

Глава первая. Вкусны ли градусники?

 

Наказанный Рёдмиран Ибсен сидел в углу и тихо скулил, изредка постукивая по полу совсем еще голым хвостом - прутиком.

Рёдмиран Ибсен было его полное имя, но, конечно, никто его так не называл; все обращались к малышу просто – Родя. Полным именем называл его только отец, да и то лишь, когда сердился. В таких случаях он поднимал шерсть на загривке и морщил нос. А порой даже хватал Родю за шкирку и тыкал влажным носом в висящую на стене пеструю картину.

На картине было изображено огромное дерево, с которого, словно спелые яблоки, свисали собаки. Называлась картина совершенно непонятно - родословное древо. Но от древа этого почему-то не пахло ничем живым, а только противной старой краской.

Потом Честер, отец Роди, обычно сажал сына перед собой и долго внушал ему, что они, ирландские сеттеры, самая красивая, самая благородная и, главное, самая умная порода на свете. А он, еще даже толком не одевшийся шерстью малыш, позорит ее по десять раз на дню.

- Пора положить этому конец! – рычал раздосадованный Честер, задирая морду к потолку.

А Родя обычно слушал отца и смотрел в окно, за которым с писком бегали недавно вылупившиеся цыплята. Поймать такого цыпленка было верхом героизма, тем более что подобные вещи строго запрещались и жестоко наказывались.

Но цыпленок - это еще что! Гораздо интересней было, например, подраться с кирпичом или вываляться в коровьей лепешке, которая так соблазнительно пахнет. А позавчера Родя, играя в войну, в клочки разодрал выходной комбинезон отца. А вчера вылил на гусыню весь шампунь матери, который она берегла, как зеницу ока, и мылась им только перед выставками. А сегодня…

Папы все еще не было дома, а мама, как обычно, вертелась перед зеркалом. Родя, чтобы привлечь к себе внимание, снова постучал хвостом по полу, на этот раз посильнее, так, что ему даже стало больно.

Какая несправедливость! У взрослых сеттеров хвост богато одет шерстью и образует красивый подвес – настоящее перо! А у него… И называется-то даже не хвостом, а унизительным словом «прутик».

- Мама! – заныл Родя. – Мама, ну, почему у тебя «перо», а у меня «прутик»?

Красавица Виа Вита даже не повернула головы от зеркала, в котором рассматривала белое сердечко у себя на груди.

- Мама, ну, почему соседский спаниель Крам дразнит меня лягавым? – не унимался Родя.

Но Виа Вита только презрительно фыркнула в ответ.

- Мама, а если проглотить утиное яйцо, то правда, утенок, когда вылупится, исщиплет тебе все внутренности?

- Замолчи! Вот скоро придет папа, и я все расскажу ему!

После такой угрозы Роде уже ничего больше не оставалось, как свернуться колечком и мечтать о будущих битвах.

Но грезы его были недолги. Скоро вернулся с охоты Честер, и мать сразу же рассказала ему все.

- Ты представляешь, что на сей раз устроил твой дорогой сын?

Отец пришел лишь с одним вальдшнепом и потому был весьма недоволен. Он с остервенением выкусил пару колючек из хвоста и заворчал, приподнимая собачьи губы – брыли. Ничего хорошего это не предвещало. Родя постарался распластаться на полу и стать незаметным, но это удавалось плохо. Кончик прутика так и трясся помимо его воли.

- И что же?

- Он съел градусник!

Действительно, Роде ужасно нравилось смотреть, как красный столбик, если приложить его к носу, поднимается до одной черточки, а если засунуть под хвост – то гораздо выше. Это казалось каким-то волшебством. И Родя как природный экспериментатор решил проверить, что будет, если сунуть стеклянную палочку поглубже в пасть. Он так и сделал, но в этот момент, к несчастью, мимо пролетела бабочка, Родя судорожно сглотнул, зубы лязгнули, градусник переломился и оказался у Роди в животе.

Он в ужасе прибежал к матери. Но Виа Вита ничуть не испугалась, а, наоборот, оттаскала его за холку и забросила прямо в угол, заявив, что собакам от этого ничего не сделается, а вот термометра они теперь лишились навсегда.

Честер поднял шерсть уже не только на загривке, а по всей спине, больно ткнул Родю носом в воняющее старой краской древо и прорычал:

- Что, вкусно было?

- Нет, страшно, - жалобно пропищал Родя.

Честер же ничего не ответил, но, вдруг став каким-то скучным-скучным, лег, скрестив передние лапы перед собой.

- Всё. Хватит. Завтра же отдаю его в натаску, - наконец выдохнул усталый отец.

Глава вторая. Рыжий ужас Хундограда

 

Услышав такие слова, Родя от страха заметался по квартире и даже сделал небольшую лужу. Это было уже верхом неприличия, поскольку собачьи полгода равны семи годам человека – а что это за первоклашка, который дует в штаны! Виа Вита брезгливо отвернулась, а Честер и вообще вышел вон.

Натаска! Какое ужасное слово! Наверное, это что-то совсем страшное! На улице щенки всегда пугали друг друга этой натаской, а уж натасчиком еще больше. Натасчиком был ветеран охоты, рыжий Буран, чьи раскосые глаза наводили ужас на молодняк всего Хундограда.

Говорили, что он одним клыком может пропороть шею, одним взмахом челюсти откусить непослушному ухо, одним ударом лапы сломать прут…

 

Родя трусливо оглянулся на свой дрожащий прутик и забился поглубже под диван, где молча протрясся целую ночь. Однако все было напрасно. Наутро Честер выволок его все за тот же прутик на свет божий и вывел на улицу. Они шли долго-долго, пока не пришли на самую окраину города, где стоял одинокий домик Бурана, похожий на сарай.

- Вот, привел вам моего беспутного баламута, - и Честер толкнул Родю прямо к пасти Бурана.

 

Родя так и онемел от ужаса и обиды: ведь на языке охотников «беспутный баламут» означает бестолкового и непригодного к работе пса.

- Ладно, разберемся, - проворчал Буран и, схватив Родю за холку, отвел его за сарай.

 

Там уже дрожало несколько щенков, начиная от крошечной кроличьей таксы по имени Страшный Зверь Ежевика, и заканчивая приятелем Роди курцхааром дель Донго. «Хорошо ему без хвоста-то! - завистливо подумал Родя, всегда раньше немного презиравший Доньку именно за отсутствие пятой конечности. – Никто не потянет и не откусит!»

- Ну, что, дурачье? – хрипло пролаял Буран. – Начнем, а? Вопросы есть?

Щенки искоса переглядывались, но молчали из страха перед неизвестным. И только избалованная Ёжа пискнула из-за спин:

- А вы кто, лайка или шпиц?

Буран смерил ее презрительным взглядом и сильнее закинул за спину хвост в три  кольца.

- Просто лаек не бывает, запомни! Бывают карело-финские, восточно-сибирские, ненецкие, эскимосские и прочие, и прочие, и прочие, общим числом двадцать.

Все с уважением переглянулись – такого количества родственников, похоже, не было больше ни у кого.

- Мы распространены по всему Великому Полярному Кругу и не нуждаемся в людях. Не то, что вы, несчастные синантропы!

Родя вскинулся. Из разговоров родителей и гостей он уже знал, что синантропами называются те, кто так или иначе живет рядом с людьми и  без них жить уже не может.

- Ледяшка несчастный! – лайкнул он и тут же получил увесистый тычок прямо в нос.

- Отставить разговоры! Двое со мной, остальным лежать! – Щенки начали сбиваться в кучу, давя и толкая друг друга. – Что, ковыряльщики голомысые, испугались?! - вдруг весело пролаял натасчик. А затем, ткнув лапой  в шевелящуюся кучу, Буран грозно гаркнул: - Идешь ты и ты! – и выхватил из шевелящейся сопящей кучи огрызавшегося Родю и дрожащую пятнистую Пипистреллу – пойнтера. – Вперед, восьмерками марш!

Про какие восьмерки идет речь, они не поняли, но оба щенка, для поддержки касаясь друг друга плечами, робко побежали вперед. Постепенно волшебный мир полевых запахов охватил их, кружа неопытные головы и заставляя громко биться еще непуганые по-настоящему сердечки.

Глава третья. Живая веревка

 

Увлеченный новыми запахами, Родя давно потерял из вида не только Пипу, но и Бурана. И чего он боялся? Натаска оказалась совсем не страшным, а, наоборот, очень увлекательным делом. Вокруг порхали невиданные бабочки, мельтешили бесчисленные муравьи, шуршали невидимые мыши. Но все это было ерундой по сравнению с теми неизвестными запахами, которые властно манили его и вели за собой, как магнитом. В этих запахах чудились Роде увлекательные погони и кровавые битвы, из которых он обязательно выходил победителем.

Внезапно густая трава впереди как-то странно покачнулась, замерла и снова заволновалась, удаляясь зигзагом. Родя вздохнул всей грудью и встал в стойку, инстинктивно подогнув левую переднюю лапу. Неужели это она – первая добыча?! Он горделиво облизнулся. Вот он какой! И не нужна ему для того, чтобы охотиться, никакая натаска и никакой учитель! Он и сам все знает, недаром породистый! Гордость так и распирала Родю, однако он все-таки на всякий случай потянул носом, как перед этим учил его Буран.

Странно. Никакого запаха не было. Или почти не было. А трава впереди продолжала шевелиться с каждой секундой все дальше. Уйдет ведь, уйдет! Родя затрясся, но все еще не решался броситься вперед. Отсутствие запаха ужасно смущало его.

Он воровато оглянулся. Место было совсем незнакомое, где-то гудела река, а вдалеке темнели дубы. Тут вдруг Родя представил, что добыча просто так уйдет в лес – и решился. Неслышно крадучись на мягких лапах, он продвинулся вперед на несколько метров и застыл перед последним решительным броском. Приготовились – и…

Но в тот момент, когда он уже летел в воздухе, готовый приземлиться и вонзить зубы в добычу, наперерез ему буквально из ниоткуда пронеслась огненная молния. Получив внушительный удар по носу Родя с визгом упал в траву. А в следующее мгновение рядом раздались с одной стороны отвратительное шипение, а с другой - сдавленный рык.

 

Моргая короткими ресницами, Родя с ужасом увидел, как Буран изловчился и, мгновенно ухватив за кончик какую-то черную веревку, подкинул ее высоко вверх, а затем в падении ловко перекусил.

Пораженный Родя уставился на две шевелящиеся половинки странной веревки, не понимая, что происходит. Потом посмотрел на Бурана, но тот спокойно отвернулся.

- Ты что же устроил, а? По кому заложился? А если б не я? Что бы я сказал твоему родителю?

Однако в голосе Бурана почему-то не было злости. Родя осмелел и попытался сбивчиво рассказать Бурану о своей первой охоте.

- Все это чушь, моркотня. И по всем правилам натаски тебя следовало бы вздуть хорошенько, чтоб не лез, куда не надо. – Родя покорно сунул прут между ног, опустил зад и понурился. – Но уж больно славно ты шел, носом в землю не тыкался, одним верхним чутьем работал, мерзавец. Да-а, богатое у тебя чутье, давно такого не видывал.

Родя снова оживился.

- А можно я теперь подойду к этой веревке, понюхаю?

Но в ответ он получил мощную затрещину когтистой лапой.

- Веревку! Ишь, знаток. Я тебе понюхаю! Да она тебя может еще так понюхать, что рядом с ней ляжешь! А на будущее запомни: Это не веревка, а змея. Как увидишь, беги от змей, обходи их стороной, и мой фокус, что видел, повторить не пытайся. У вашего брата, легавых, такое не получится, так только мы, лайки, можем делать.

И Буран, не оборачиваясь, затрусил прочь.

А Родя обиделся и решил, что как только выдастся свободная минутка, непременно вернется сюда и потренируется с этой дохлой веревкой.

Глава четвертая. Таинственный запах

 

Однако после этой первой охоты Буран никуда не отпускал Родю одного, а на ночь запирал всех щенков - однокорытников - в свой сарай. Да и гонял он Родю больше других, так что ночами тот падал прямо на кучу товарищей и, едва подвалившись к шелковому боку Пипистреллы, мгновенно проваливался в мертвый сон.

Так проходили дни за днями. Родя давно уже знал, что такое ходить восьмерками. Это означало бежать сначала в одну сторону, потом в другую. Еще это называлось – ходить челноком. Лучше не придумаешь средства обыскать всю поляну.

Знал он уже и запахи разных птиц, и зверей, и трав. И скоро ему показалось, что учиться больше уже нечему. Родя начал скучать.

Но вот однажды ночью, когда розовая луна стала совсем похожа на букву «С», Родя проснулся от странного ощущения. Перекрывая теплый сонный запах товарищей, в ночном воздухе разливался какой-то неуловимо тонкий запах. Родя дернул кончиком носа и прикрыл глаза, пытаясь понять его.

Запах не говорил ни о куропатке, ни об утке, ни даже о зайце. Родя напрягся и вспомнил, что даже запах змеи был явственнее, ярче, чем этот. И вдруг воспоминание о том солнечном дне отчетливо ожило в нем, и он подумал, что сейчас самое время сбегать на ту далекую поляну. А уж в том, что он найдет ее, Родя не сомневался ни мгновения.

На всякий случай он растолкал дель Донго и продышал ему в висячее ухо:

- Пошли со мной, есть местечко, где можно отлично позабавиться. Пошли, а? – Все-таки идти одному в ночь было страшновато.

Но Донька только повел мутным со сна глазом и задергал лапами, явно предпочитая смотреть свои немудреные собачьи сны. О Пипистрелле и говорить было нечего - разве можно брать на такое дело девчонку!

В конце концов решившись пойти один, Родя неслышно пролез через узкую лазейку в стене, сделанную, вероятно, еще прошлым набором юных охотников, и оказался в кромешной черноте.

Однако через пару минут чернота эта ожила и заговорила разнообразными запахами и звуками, совершенно ясными Роде и совсем непонятными человеку, поскольку собака различает запахов в сто раз больше. И глаза ему теперь оказались совершенно не нужны.

Через полчаса уверенного бега он был уже на знакомой поляне перед дубами. Увы, змея оказалась давно обглоданной полевыми мышами и старательно дочищена трудолюбивыми муравьями. Тренироваться было не на чем.

 

Родя обиженно сел и завыл, глядя на розовую и тоже как будто бы обкусанную луну. Он выл, но в то же самое время слышал, как торжественно шумят дубы и как величаво журчит река – казалось, они все вместе поют какую-то прекрасную древнюю песню. И вдруг до носа Роди снова долетел тот самый слабый запах, что разбудил его. Но теперь запах этот оказался значительно сильнее.

Родя вскочил и заметался челноком, как положено взрослой легавой собаке. Как ни странно, суживающиеся петли восьмерок привели его снова к змеиному скелету. Что за розыгрыш?!

Родя отшвырнул тонкие косточки и первый раз в жизни ткнулся носом в землю. Да, запах явно шел оттуда. Как же он сразу-то не сообразил этого?!

Не долго думая, он бросился рыть, помогая себе зубами. Скоро вся его голова уже скрылась в яме, и только тогда он обнаружил, что роет не один. Рядом с упоением трудилась крошечными кривыми ножками Ежевика.

- Ты что, Ёжка-пустобрёшка? Брысь отсюда! Не таксово это дело.

- А вот как раз и таксово, таксово! Мы ведь норные. А тебе за то, что роешь, Буран так надает… если скажу. Вам, сеттерам, рыть категорически запрещено!

Родя от досады аж выплюнул набившуюся в пасть землю. Ёжка, конечно права: последнее дело, если легавая начнет землю рыть. За это ее прозовут могильщиком и навсегда лишат права охотиться. И что теперь прикажете делать с этой мелочью? Ведь прогонишь – нажалуется, как пить дать, нажалуется!

- Ладно, давай… помогай, - важно разрешил он, и обе головы снова скрылись в яме.

Но не успели они углубить яму еще на голову, как чуткое ухо Роди услышало приближавшийся топот четырех пар ног. Спешили явно к ним. Роде совсем не хотелось оказаться застигнутым на месте преступления. Мало того, что удрал, еще и рыл! Позора не оберешься.

- Бежим! – хакнул он, едва не откусив Ёжке голову.

И они быстро скрылись в высокой траве.

Глава пятая. Ленивая охрана

 

Родя и Ежевика залегли в небольшом овражке, предварительно пробежавшись немного по встретившемуся им ручью, чтобы сбить с толку преследователей.

- А чего ты рыл-то? – спросила неугомонная Ёжка, едва они отдышались. – Ведь там ни кролика, ни мышей нет, я же чую.

- Не твое дело, - огрызнулся Родя, подумав, что все равно не сможет ничего толком объяснить. Он знал только, что какой-то странный незнакомый запах, оставшийся у него в мозгу, все продолжал дразнить и мучить его. – И вообще, тихо. Лежи и слушай, может, сейчас чего-нибудь узнаем.

Дальнейшее, хотя и происходило от них достаточно далеко, благодаря отличному слуху обоих выглядело совершенно ясным.

К разрытому ими месту выскочили два добермана в блестящих ошейниках и, вывалив красные языки, плюхнулись прямо в рыхлую землю.

 

- Я же говорил вам, лейтенант, давно пора поставить охрану непосредственно здесь! – задыхаясь, пробурчал тот, что потолще.

- Да сюда уже сто лет никто не заглядывал, капитан! Это, небось, подопечные старого Бурана разгулялись.

- Так разыщите их, лейтенант, и мы влепим ему такой штраф… - Старший доберман смачно клацнул челюстями.

- По мне, так лучше придушить, чтобы другим неповадно было. И тогда - тогда сюда долго больше никто не заберется! Опять можно будет особо не напрягаться.

Родя и Ёжа так и вжались в мокрую от росы траву. Взрослому доберману ничего не стоило разыскать двух полугодовалых щенков и…

- Бежим дальше! – пропищала Ёжка и уже заковыляла прочь.

- Лежать! – Родя, как взрослый, схватил ее за холку. Не все так просто с этим местом, и не зря, наверное, что-то выгнало его сегодня ночью из сарая старой лайки. Зато теперь он узнает все! Родя затаил дыхание и снова прислушался, стараясь не обращать внимания на проклятого комара, впившегося ему в самую тюпку носа. Только кончик хвоста нервно подрагивал взад-вперед.

-…если вам не лень, лейтенант, - донеслось с поляны. – Однако светает, и роса. Ладно, поставьте сюда отдельный пост – и дело с концом. А старому болтуну Бурану прикажите как следует наказать своих ученичков.

Послышался энергичный хлопок ушами, означавший готовность исполнить приказание, и, позвякивая ошейниками, доберманы, стали удаляться.

- Ну, вот, - заныла Ёжка, - как мы теперь вернемся? А я есть хочу, и холодно…

- Сама навязалась… на мою голову. Все, теперь нам дороги назад нет.

- И что же делать?

- Докапываться до истины.

Ёжа некоторое время задумчиво задней правой лапкой чесала левое ухо, отчего стала похожа на свернувшуюся гусеницу.

- Тогда я уж точно от тебя не отстану, потому что копать – мое прямое дело.

Родя с сомнением покосился на Ёжкины короткие лапки. Далеко с ней не уйдешь. Вот если бы на ее месте был неутомимый Донго, который, честно признаться, может бежать куда дольше любого сеттера да еще с тяжестью в зубах! Или уж хотя бы красотка Пипистрелла с ее уникальным слухом пойнтера! А эта гусеница…

Но выхода у него не было.

Глава шестая. Чудовище тонкое и чудовище толстое

 

Они потрусили к реке. Уже занимался новый день, не суливший двум щенкам ни крова, ни еды, а только густую, как заросли камышей, неизвестность. Однако сердце Роди билось звонко и весело: он, наконец, понял, чем пахло то, что выманило его сегодня в ночь. Это был запах приключений.

Они потрусили на юг, прочь от сарая, прочь от своих однокорытников, натасчика и родителей. Бежать было интересно. Запахи плыли в воздухе, переливаясь один в другой и создавая удивительные сочетания. По этим запахам можно было читать, как по книге. А поскольку Родя чуял верхом, а Ёжа низом, то и книга перед ними раскрывалась в два раза больше и увлекательней.

Вот куропатка провела выводок птенцов, а вот старый лисовин лакомился перепелиным яйцом, а вот гуляла свадьба диких кроликов. А вот и реальный кролик несется им наперерез, заложив уши назад.

Не чувствуя над собой крепкой хватки Бурана, Родя и Ёжка одновременно взвизгнули «Лови!» и бросились за добычей.

Кролик на секунду присел, резко развернулся и помчался куда-то вбок. А пока щенки неуклюже разворачивались, мимо них пронеслось что-то огромное и узкое.

Правда, спустя пару минут оно вернулось и с лаем набросилось на Родю. Ежевику оно, видимо, и вовсе не заметило.

- Веду его на щипце, вощёком на цветке, а ты! Я собака досужая, еловку брала, а уж этого листопадника… А ты, ты, мороватый!.. – возмущенно кричал высокий и тощий незнакомец.

Родя сидел, прижав уши, и не понимал ни слова. О чем толкует этот красивый пес с выгнутой, как у злобной кошки, спиной и роскошной шерстью? Чего он от него хочет?

- Извините, пожалуйста, - пропищала Ёжа из-за Родиной спины.

- Извинением не позавтракаешь. – Пес оскалил огромные клыки, и Роде представилось, что сейчас он позавтракает ими обоими. Хорошо еще, что слова незнакомца стали вроде немного понятнее.

 

- Вы, конечно, шутите, - снова посунулась Ежевика.

Пес поставил уши коньком и вывалил длиннющий розовый язык.

- Ха-ха-ха! - залился он – Шучу! Конечно, не шучу! Надо же мне позавтракать!

И не успел Родя опомниться, как тощий незнакомец схватил Ёжку поперек туловища и, не спеша, направился в сторону небольшого леска.

- Вы что?! Отдайте немедленно! Она же маленькая! Она невкусная! – Ополоумевший Родя бежал, тычась лбом под задние локти похитителю, но тот не обращал на него никакого внимания. Длинная морда странного незнакомца с Ёжей во рту, казалось, только улыбается. – Да она же чистокровная! – выложил Родя последний, самый главный, по его мнению, аргумент.

Но незнакомый пес только прибавил шагу. Ежевика отчаянно заголосила. И тогда Родя, зажмурившись, вцепился в заднюю ногу вора своими острыми как иголки молочными еще зубками.

Пес аж подпрыгнул от неожиданности, рявкнул и выронил Ежевику. В следующее мгновение его острая сухая пасть, в которой полностью поместилась бы голова средней собаки, нависла над Родей. Большие навыкате глаза смотрели не мигая. Еще секунда и…

Но тут со стороны леса, куда неизвестный тащил Ежевику, послышался ровный мерный гул тяжелых лап. Все трое приподняли уши, и шерсть на трех холках угрожающе зашевелилась. У Роди же поднялся не только загривок, но и часть шерсти на попе.

«Барсук», - подумала такса, «Росомаха», - мелькнуло у сеттера, «Медведь», - решил неизвестный пес.

Но, представив каждый самого страшного для себя зверя, все трое оказались неправы.

К ним медленно приближалось что-то мощное, с огромной головой, в складках которой едва виднелись крошечные глазки. Ниточка слюны свисала с губ и раскачивалась в такт шагам.

Шесть ушей трусливо прижались к головам.

Однако чудовище со шкурой, как у льва, и мордой в шрамах замедлило шаг и грузно плюхнулось рядом.

- Вы что это здесь устроили, обормоты? – с укором просипело непонятное чудовище. – Разве вы не знаете Главного Закона Охоты? Мир и доверие. Ох, и молодежь пошла… - закончил он и тряхнул головой, отчего на всех троих посыпались остатки гречневой каши и крошки мяса.

А в следующее мгновение длинномордый тощий незнакомец вдруг подобрался и в два прыжка исчез.

- Слава Богу, что этот одр исчез, - проворчало ему вслед новое чудовище.

- А что это за одр? – поинтересовался Родя.

- Мизгирь, - брезгливо буркнул толстяк. А затем поспешно добавил: – Позвольте представиться. Я – Алекс Мудрый, бульмастиф. А вы, молодые люди, откуда будете?

Глава седьмая. Загадочный язык

 

Выслушав историю Роди, Алекс надолго прикрыл глаза и погрузился в молчание. Он лежал в полной неподвижности, только тихо шевелились складки у него на лбу, да чуть подрагивал сломанный на конце хвост.

Наконец, он заговорил.

- Так чего же тебе теперь хочется больше, юный ирландец: вернуться домой, избежав наказания, или узнать тайну пустынного луга?

Родя в смущении замотал своим голым прутом и склонил голову набок. Вернуться домой, конечно, хорошо, но тайна, удивительный запах, который, кажется, никто, кроме него, не чует… А вдруг ему предстоит великое открытие? Бесценный клад? Власть над всей Хундарикой? Вот уж он тогда покажет соседскому овчару Зольду, который тоже дразнил его лягавым!

- Конечно, узнать тайну! – наконец, коротко пролаял он и даже встал в стойку, демонстрируя готовность ко всему на свете.

- А если вы такой мудрый, то вдруг можете помочь Родьке раскрыть тайну этой никому не нужной ямки? - снова влезла в мужской разговор настырная Ежевика. - А сначала вы, может быть, раскроете нам тайну того, кто же это тащил меня во рту и что за чепуху он говорил Родьке.

Алекс Мудрый заколыхался от смеха всем своим огромным телом.

- Да, я открою вам эту тайну, малышка. Вам повстречалась русская борзая – собака удивительная. Она предназначена для бега, потому что у нее сильные длинные ноги, великолепные легкие, острое зрение. Вся ее жизнь – в охоте. Без охоты собаки равнодушнее борзой вы ни за что не найдете во всей Хундарике.

- Равнодушнее! Ничего себе, равнодушнее. Чего ж она тогда так ругалась? – возмутился Родя.

- Вы испортили ей охоту – за это можно было поплатиться и жизнью. Борзая, одна из немногих собак, которая может справиться даже с волком.

- Ого! С волком! – притих Родя.

- И все-таки, чего она говорила-то? – не унималась Ёжка.

- О, у борзых свой, особенный язык. Его понимают только посвященные. Они все говорят по-своему. У них даже хвост - не хвост, а правИло, морда – не морда, а щипец, глаз – не глаз, а зазор.

- Подумаешь, у меня тоже не хвост, а перо! – влез Родя.

- У тебя пока еще прутик, - сердито оборвал его Алекс. - Ну, и все вокруг у них называется по-другому: звери, леса, движения. Понимают их только сородичи – афганские и арабские борзые, салюки, тазы, грейхаунды. И еще, как ни странно - крошечные левретки.

Родя почесал морду. Эх, как много – и не запомнишь. То ли дело мы, сеттера: всех нас только трое, ирландские, английские да шотландские. А тут…

- Ага! Значит, она нам сказала… Она сказала… - забормотала Ёжа.

- А сказала она вот что: «Преследую я зверя, едва не касаясь его мордой, кончиком носа уже достаю до зайцева хвоста. Я собака опытная, ловила даже тех лисиц, что скрываются в еловых лесах, а уж такого молодого зайчишку, который только осенью родился, и подавно поймала бы. А ты, дурак, неповоротливый в работе пес, все испортил!»

Родя и Ёжа задумались. Здорово, значит, свой собственный язык иметь! Как бы и самим такой придумать!

И, словно читая их простенькие щенячьи мысли, Алекс добавил:

- Но есть и общий для всех собак язык. Он не сложный, вы сейчас сразу все и запомните. Шерш – ищи, куш или, как теперь модней говорить, даун – лежать, тубо – нельзя, апорт – принеси. Запомнили? Ну, и хватит на первый раз. А сейчас побалуйте-ка меня, старика, поймайте мне мышей с десяточек, ведь мышь для нашего брата собаки - просто витаминная бомба. А я заодно посмотрю, чему успел научить вас старина Буран.

Глава восьмая. Зловещие хердеры

 

Родя и Ёжа справились с задачей совсем неплохо, чему очень помогли удивительный нюх первого и трудолюбие второй.

Все трое уже весело обедали на свежей травке, как Родя вдруг забеспокоился.

- Но как же я открою тайну, когда там теперь охрана будет стоять?

Алекс Мудрый спокойно проглотил последнюю мышку.

- Путь к тайне никогда не бывает явным, - наконец, мудро произнес он. – Чтобы разгадать ее, тебе придется для начала семь раз одержать победу над самим собой.

- Как это - над самим собой? – не поверил даже своим длинным, шелковым, золотым ушам Родя. Поймать добычу, не послушаться родителей, подраться с врагом – это понятно, но как же драться с самим собой?!

- В этом-то и вся штука. Впрочем, одну победу уже можешь на свой счет записать.

- Это когда мы с ним обдурили Бурана и стражников? – блеснула глазами-бусинами Ежевика.

- Нет, когда Рёдмиран Ибсен, дрожа от страха перед неизвестным зверем, все-таки впился ему в ляжку. И этим он победил в себе страх. Страх - это первый наш враг. А впереди еще жадность, глупость, обидчивость, ложь, лень… Эх, кутёнок! - И Алекс, потянув к себе рыжее Родькино ухо, ласково пожевал его. - Учись, пока хвост прутом.

Родя даже зажмурился от удовольствия. Но вдруг даже сквозь эту блаженную ласку, которой Родя не видел от родителей уже несколько месяцев, он учуял, что в воздухе повисло что-то неприятное. Он глухо, почти неслышно, заворчал.

- Что с тобой? – хором спросили Ёжа и Алекс.

Эх, как же объяснить им необъяснимое? С них, конечно, спроса мало. Ёжка – такса, у ее добычи запах такой, что за километр в глазах мутится от вони, а Алекс - собака служебная, ему гораздо больше нюха нужен слух… Где же им понять тонкий запах, нет, даже просто странное волнение, от которого напрягаются мускулы и зорче становится глаза!

- Тихо! – отмахнулся он прутом и весь погрузился в нюх.

А пахло с каждой секундой все отчетливей. Пахло злобой и опасностью. Причем, и то, и другое было направлено на него, на Родю.

Он ткнулся мордой в складки на огромной голове Алекса и прошептал так, чтобы не услышала Ёжа:

- Это за мной. Это даже не стражники, это – хердеры.

Алекс на минутку прикрыл глаза. Хердеры были своеобразной полицией Хундарики. Эти остроухие родственники немецких овчарок, с полосатой короткой шерстью отличались усердием и непримиримостью. Исполнение закона было для них превыше всего, и уж если за малышом послали их, значит, дело действительно серьезное. Что же такого мог раскопать этот задиристый юный ирландец?

Любопытство и смелость Роди понравились Алексу с самого начала, и он решил, что мальчишке надо дать возможность добиться своего.

- Спокойно, дети мои, - пробасил Алекс Мудрый. – Здесь недалеко есть одно местечко, где никому и в голову не придет искать ирландского сеттера. Идем!

И они, не теряя достоинства, двинулись в лес. Впереди шел величественный Алекс, похожий на льва и носорога одновременно, за ним семенила Ежевика, и замыкал процессию легкой поскачкой Родя.

 

Лес становился все темнее и гуще. У Роди уже просто кружилась голова от обилия тяжелых и неизвестных лесных запахов. Но в то же время он явственно чуял и запах хердеров, не отстающих от них ни шаг. И хотя расстояние между ними было никак не меньше трех километров, надо было торопиться.

Иголки кололи глаза, лапы проваливались в бочаги с водой, но троица упрямо продвигалась вперед. Только уже совсем уставшую Ёжу пришлось перекинуть через мощную спину Алекса, и она лежала там, как длинная коричневая тряпочка.

Наконец, впереди просветлело, и глазам троицы открылся странный городок.

 

Глава девятая. Оскорбленное сердце

 

Поначалу Роде показалось, что это просто огромная барсучья нора с ее ответвлениями, запасными ходами, кладовыми и лёжками. Но почему-то нора была не земляная, а сделанная из досок, к тому же, срезанная сверху, будто острым ножом. По сторонам стояло несколько больших бочек с темной лесной водой.

- Что это? – опешил Родя.

Но не успел Алекс открыть пасти, как отдохнувшая Ёжка заверещала:

- А я знаю! Я знаю! Мне мама рассказывала! Это притравочная станция!

- Что?! – Родя даже осел на задние лапы.

- Все объяснения потом, - поторопил Алекс. – А теперь карабкайся ко мне на спину, а ты, Ёжа, намотай вокруг как можно больше следов. Следы таксы возле притравочной станции – дело самое естественное, и хердеры решат, что ты ушел дальше в чащу.

- А вы?

- Ну, меня не спрячешь и на спине не перенесешь. Да только никакая овчарка и сунуться не посмеет к бульмастифу. Давай, залезай!

Родя неуверенно вспрыгнул на широкую, как лавка, спину Алекса и судорожно вцепился когтями в бока, а зубами, на всякий случай, в холку. Он знал, что Алексу не будет больно, потому что страшные собачьи зубы и когти, когда надо, могут впиваться совершенно безболезненно, не причиняя никакого вреда.

Алекс в мощном прыжке приземлился едва ли не в середине деревянного лабиринта и сбросил Родю в тесный закуток ложного хода.

- Лежи и не двигайся.

Тем временем Ёжа в упоении носилась вокруг странного строения, быстрыми крошечными лапками создавая сложный узор следов.

- Вот гоняет! - добродушно усмехнулся Алекс. - Посмотришь на нее и вспомнишь, что таксы произошли не от кого-нибудь, а от настоящих гончих! Ну, держись, юный ирландец! – И с этими словами Алекс с равнодушным видом вывалился обратно на опушку.

Полчаса пролетело в звенящей тишине. Родя даже слышал, как перебегают по воде в бочках водомерки и как глубоко под землей пробивает себе дорогу земляной червь.

Но вот уже стало слышно и дыхание хердеров. Еще пара минут – и на опушку выскочило пятеро молодцов. С их ослепительно белых зубов капала слюна, и запавшие от долго бега бока тяжело вздымались.

 

Они на мгновение остановились, а затем рассыпались в линию и принялись обходить станцию полукругом.

Ежевика успела юркнуть за одну из бочек, а Алекс стоял не шелохнувшись, издали похожий на корявый старый пень.

-Это же притравочная станция! – наконец, осенило одного из хердеров. – Только полный кретин станет искать здесь легавую. Это место предназначено для натаски норных собак!

- Да уж, любой сеттер или пойнтер посчитает себя обиженным, если его заподозрят в том, что он явился на притравку коротконогих! - подхватил второй.

- Его ославят на всю Хундарику! – пролаял третий.

Но их вожак, пес с рваными ушами, упрямо мотнул головой.

- Замолчите, вы, остромордые! – Он потянул носом.

Родя совсем вжался в землю. Чутье у хердеров, конечно, не ахти какое, но не учуять чужого запаха на расстоянии нескольких метров…

- Действительно, воняет одними этими пучеглазыми кривоногими уродцами, - подтвердил он, тщательно обнюхав следы Ежевики.

Хердеры одобрительно заворчали и стали уже поворачивать обратно в лес.

Но сердце маленькой таксы не выдержало такого оскорбления.

- Безмозглые служаки! – пискнула она. - Кроме «кругом», «встать» да «лечь», вы ничего больше и не умеете. Вам не найти даже и недельного щенка, не то, что сеттера!

- Что-о-о?! – разом осели на задние лапы обиженные хердеры и в следующую секунду бросились на нежданную обидчицу.

Глава десятая. Бой на притравочной станции

 

Однако Ежевика успела перепрыгнуть через деревянную стенку и нырнула в лабиринт ходов. За спиной она слышала мощный рык Алекса и жалобные взвизги хердеров. Однако их было пятеро против одного…

Двое хердеров все же бросились за ней. Разумеется, поначалу все преимущества оставались за маленькой и ловкой таксой. Искусственные ходы были специально сделаны очень узкими, чтобы собака могла протискиваться в них с трудом, как в настоящей норе. И там, где Ёжа пробегала с легкостью, хердеры просто застревали. Тогда они стали пытаться просто перепрыгивать через стенки, хотя это и сулило им опасность переломать лапы.

Кроме того, Ёжке удалось опрокинуть одну из бочек, которые всегда полны до краев, потому что туда бросают сцепившихся намертво собаку и добычу, чтобы разъединить их. Вода на какое-то время смыла ее запах, и Ёжка выиграла несколько минут. За это время своим сметливым умишком она даже успела поинтересоваться, а где же сейчас прячется тот старый лисовин или барсук, который работает тут той самой добычей. Наверное, сидит в своей настоящей норе где-нибудь неподалеку. Вот хорошо бы оказаться там – туда уж ни один хердер не сунется!

Разозленные обидой, неудачей и воплями товарищей, явно проигрывавших битву с неизвестно откуда взявшимся бульмастифом, хердеры удвоили усилия.

Ежевика же боялась только одного – что погоня так или иначе выведет ее на то место, где затаился Родька. Тогда конец: сеттеру, пусть даже полугодовалому, не развернуться в лабиринте. Она отчаянно работала крошечными лапками и уводила преследователей в сторону.

Увы! Она не учла того, что Родя, как любая легавая, привыкшая к просторам, крайне боялся замкнутых пространств. Он и дома-то места себе не находил, когда его запирали, в сарае же у Бурана его спасало только присутствие однокорытников. И сейчас, ощутив себя загнанным, он очень скоро заметался и ушел с того места, где оставил его Алекс.

Обезумевший Родя, слыша вой битвы и не понимая, что происходит вокруг, судорожно пытался выцарапаться из лабиринтов и, наконец, ему это удалось. Но едва он оказался на свободе, как столкнулся с запыхавшейся Ёжкой. На какое-то мгновение оба даже растерялись. Прутик сеттера предательски задрожал.

- Эх, Родька, Родька! – всхлипнула, наконец, она. – Пропали мы с тобой!

Оба щенка понурили головы. Но тут, словно из-под земли, послышался скрипучий голос:

- Безволосые несмышленыши, ничего не понимающие в травле!

- Ой, да это же хозяин станции! – догадалась Ежевика. – Дедушка, дедушка барсук, пусти нас к себе!

- Вот еще, стану я пускать всякую мелочь! Да и не барсук я вовсе, а енот. Впрочем, так уж и быть, помогу я вам… но только советом. – Воспрянувшие, было, духом щенки снова понурились. – Вот что, дети мои: запомните: когда дело идет о твоей жизни, все приемы хороши. И потому… задери на нее лапу, малыш!

Ход был беспроигрышный. Сильный запах собачьего «послания» несомненно собьет хердеров с толку, и они помчатся за Ежевикой, которая им совсем не нужна - и ничего они ей не сделают.

Но… Если бы собаки могли краснеть, то Родя стал бы похожим на вареного рака. Мало того, что ему предлагали поднять лапу на живое существо, хуже того – на подружку, самое ужасное заключалось в том, что он… еще и не умел этого делать, а, как все щенки, просто приседал. Совсем как девчонка.

- Я не умею… - пристыженно прошептал он.

А тем временем злое ворчание и противный запах из пастей хердеров все приближались, и все тише слышалось рычание сражающегося Алекса. Выхода не было. Родя изо всех сил уперся тремя лапами в землю, опираясь боком на стенку лабиринта, и уже совсем готов был пустить струю… как вдруг со стороны леса послышалось что-то невообразимое.

Глава одиннадцатая. В плену у поющей стаи

 

Это был даже не шум, не рев, а казалось, будто бурлит вода в гигантском котле. И через несколько секунд этот поток обрушился на дерущегося с последним хердером Алекса, на Ежевику, на Родю, и на их неистовых преследователей.

Что стало с ними, Родя даже не успел понять, потому что его самого словно подхватило мощной волной и понесло вперед.

Он мчался что есть духу и только спустя некоторое время сумел понять, что несется в своре крупных пегих псов. Они бежали ураганом, и каждый пел свою песню на свой, особенный лад.

Кто звенел гитарой, кто заливался фортепьяно, кто ревел, как труба, а кто-то резал уши скрипкой.

Лапы Роди, и без того уже сбитые, теперь оказались совсем изранены и кровоточили. Он бежал только из гордости да еще потому, что сзади на него напирал огромный пес с луженой глоткой.

- Го-го-го! Ту-ту-ту! Варом варите, ребятки! – иногда взвывал он, и свора снова ускоряла бег.

Наконец, они вынеслись в длинную ложбину и разом остановились. Родя рухнул во влажную траву и вытянул лапы. Все казалось сном, да он и действительно мгновенно уснул, не в силах ни о чем думать. Ему снилась мама Виа Вита, которая ласково лизала ему нос и глаза, убирая попавшую на прогулке пыль.

Но пробуждение оказалось совсем не таким приятным.

Вокруг стояло семь пегих собак во главе с тем самым крикуном, что подгонял его. За ними в самых разных позах сидело и лежало еще несметное количество псов. Как заметил Родя, все они, хотя и были чем-то похожи, имели разную окраску и размеры.

- Ну, что, проснулся, легаш? – ощерил острые клыки вожак. – Эк мы тебя заполевали – чисто красного зверя.

«Это он опять, наверное, на каком-то своем языке говорит, - вздохнул про себя Родя. – Только один научишься понимать, тебе раз - и другой подсовывают! И как мне теперь с ними разговаривать?»

Впрочем, хотя новые знакомцы выглядели и угрожающе, вели себя мирно, не то, что хердеры. К тому же, они тоже явно были охотничьи, что вселяло в Родю надежду на мирный разговор.

- Я – ирландский сеттер Рёдмиран Ибсен, - начал он, осмелев. – Мой отец Честер фон Бреннеке, сын Патуа фон Малепартуса…

- Да замолчи ты со своими малепартусами, - оборвал его вожак. – Будь проще, парень. Ты не на выставке. У нас, гончих, все куда обыкновенней. Я, например, Шумило. А это Бушуй, а эти - Гром, Запевка… да ладно, всю нашу братию не перечислишь.

«Какие странные имена», - подумал Родя, однако вежливо хакнул в ответ.

- А я…

Но вожак опередил его.

- Короче, будешь зваться Сёмкой. И хлеб свой будешь отрабатывать честно.

- Какой хлеб? - Удивился Родя. – Я хлеб не ем, мне мама всегда говорила, что для собаки хлеб ужасно вредно…

 

- Ты, парень, видно, не понимаешь, что не у мамки под грядкой, а в плену, - вмешался в разговор Бушуй, одноглазый и полуседой пес. – Тут порядки – не как там у вас в Хундограде. Вы, городские, совсем разбаловались. У нас на деревне все проще. Мы тебя заполевали, и потому будешь нам теперь служить разведчиком.

- Разведчиком?

- А то как! Нюх у вас, легашей, тонкий. Волка, говорят, за три версты чуете, вот нам и послужишь. Будешь лису, волка да рысь приискивать. И, смотри мне, не врать! – При одной мысли о рыси Роде стало не по себе, но он постарался не подать вида. – А ходить с тобой будет вот эта выжловка, Задорка. Чтоб не сбежал ненароком.

Родя покосился, но вид ладной Задорки с длинными и рыжими, как у него самого ушами, успокоил его.

- Всем устраиваться на ночь! – протрубил Шумило, и огромная свора послушно завозилась, выбирая место и положение поудобней.

- А как называется ваша деревня? – осторожно спросил Родя у прилегшей рядом выжловки.

- Хундендорф, - зло гавкнула она и отвернулась.

- Хундендорф, - эхом вздохнул Родя и приткнулся к горячему боку Задорки. Голубые звезды висели низко, вкусно пахло клевером, и он подумал, что плен – это не так уж и плохо.

 

Глава двенадцатая. Болотные фиалки

 

Но на самом деле плен оказался совсем не праздником, как представилось Роде в первую ночь.

Каждое утро Задорка поднимала его ни свет ни заря и гнала в далекое поле или в густой лес. Тонкий сеттериный нюх, настроенный на птицу, страдал от грубого запаха зверей. Подушечки лап, не приспособленные к ходьбе в лесу, болели. К тому же, Задорка оказалась очень молчаливой, и Родя слышал от нее только короткие команды. Да и те он научился понимать не сразу.

- Натекай! - Провывала она. – В кубло! Иди по сакме!

Родя терялся, сбивался и получал хорошую трепку. Из-за такого непонимания он сначала даже чуть не умер с голоду. Каждый вечер Задорка грозно кричала ему «Дбруц!», и он робко съеживался. И только через неделю выяснилось, что таким окликом гончих зовут к еде.

Да и все остальное оказалось вполне простым: натекать означало нападать на след, кублом звалось логово зверя, а сакмой – вонючий след волка.

Спасало Родю только замечательное чутье, о котором, конечно, не могла мечтать ни одна гончая. За него Шумило и Задорка прощали ему ошибки и удивительную, на их взгляд, тупость.

С Родей свора стала жить припеваючи, потому что ни одна охота не пропадала впустую. К чужаку постепенно привыкли, не обижали, но самому ему с каждым днем становилось все тоскливей.

Где Ёжа? Что стало с Алексом? Неужели хердеры их все-таки поймали? А родители, наверное, давно забыли его и завели себе новых щенков. Но, главное, как теперь добраться до заветного луга?

Несколько раз под видом охоты Родя пытался уйти в сторону дома, но каждый раз его ловила бдительная Задорка.

И все-таки однажды под утро, когда собаки спят особенно крепко, а запахи растений необычайно сильны, его разбудило осторожное покусывание прута. Родя осторожно втянул воздух и в густом аромате ночной фиалки различил родной запах Страшного Зверя Ежевики. Умница Ёжка старательно вывалялась в этом, самом пахучем ночном цветке, чтобы сбить с толку гончих.

 

Ловко виляя длинным тельцем и мотая ушами, она дала ему знать, чтобы завтра он постарался попасть на болото, где растут фиалки, и так же неслышно, как появилась, снова скрылась в предрассветном тумане.

В это утро Родя искал зверя с особенной ловкостью и убедил Задорку, что в самом центре Поганого болота сейчас разместилось кубло одинца - одинокого матерого волка.

- Так уж и на болоте? – фыркнула Задорка.

- Разве я когда-нибудь ошибался? – высокомерно задрал хвост Родя. – Говорю тебе, на самом болоте. Не веришь, сейчас сам пойду и проверю.

- Иди, иди, - разрешила Задорка, а сама подумала: «Да хоть бы сожрал его этот одинец! Надоел хуже горькой редьки! Только таскайся за ним, а сама уже забыла, как и зверя гоняют!»

Задорка села на краю болота и принялась с упоением грызть вкусную можжевеловую ветку. Древесина ее, как известно, выгоняет из собачьих внутренностей всякую заразу.

 

Родя же, легко ступая с кочки на кочку, стал красться по болоту. Погони он не боялся: болото не выдержит веса взрослой гончей. Да будь он и сам чуть постарше – провалился бы, а пока и ему, и Ёжке дорога туда открыта.

Он шел на запах фиалок и действительно в одном особенно густом их кусте увидел черные бусины Ёжкиных глаз.

Они радостно облизались. Затем, после нескольких первых радостных мгновений Родя вдруг забеспокоился.

- Времени у меня мало, - поспешно проурчал он. – Алекс жив?

- Жив, жив! Мы уже неделю бродим около и гадаем, как тебя вытащить.

Родя насупился.

- Не выпустят они меня.

- Просто не выпустят, а если устроить все так, как придумал Алекс, то можно попробовать. Ты ведь учился в школе, а они тут все самоучки, так что все должно получиться. Только ты ничего не бойся, будь умницей, не теряйся – и все обойдется. А главное – никак не показывай, что нас знаешь!

 

Глава тринадцатая. Испытание

 

Вернувшись, Родя сообщил, что одинец умер от старости, и чтобы сменить тему, побыстрей натёк на след двух лисовинов. Все были довольны, и ничего не подозревающая свора, как обычно, спокойно расположилась на ночь.

Но против всяких обыкновений на следующее утро долину гончих огласил зычный бас.

Сердце Роди отчаянно заколотилось: это был голос Алекса.

И действительно старый бульмастиф важно шел через расступавшихся псов, направляясь прямо к Шумиле. За Алексом семенила Ежевика.

Перед вожаком они остановились, и Ёжа быстро скользнула вперед.

 

- Многоуважаемый потомок собаки Святого Губерта! Являясь дальнею вашей родственницей, смиренно прошу выслушать предложение великого воина Алекса Мудрого…

- Ну, пошла языком чесать, - проворчал Шумило и, почесавшись, ловко выкусил очередную блоху. – Чего тебе, старче, говори прямо, у нас гон на носу!

- От имени ветеранов Хундарики прошу тебя отпустить с нами твоего слугу, ирландца Рёдмирана Ибсена!

- Это Сёмку, что ли? На что он вам, боевым ветеранам, сдался?

- У него важное государственное задание. Он учится в школе и теперь должен перейти во второй класс. Если он этого не сделает, по строгости закона Хундарики я должен буду разорвать его на клочки.

Тут Родя не на шутку испугался. Неужели Алекс и вправду разорвет его на клочки, если его сейчас не отпустят?

- Чихал я на ваши законы, - крикнул Шумило, грозно оглядев свою стаю. – Он мне и самому нужен!

- Негоже вожаку показывать дурной пример стае и не подчиняться воле сильнейших в Хундарике. Но мы явились к тебе с открытой душой, и оставляем право на выигрыш собачьей судьбе. Задай твоему слуге три любых вопроса – и если он не ответит хотя бы на один из них, то останется у тебя. Оболтусам в школе делать нечего, и он все равно не сможет перейти во второй класс. Но если он ответит на все вопросы – мы заберем его с собой.

Шумило с остервенением почесал ляжку. Перспектива драки с этим навязавшимся чудовищем была ему явно не по душе, на этом можно потерять полстаи.

- Добро, старче. Иди-ка сюда, рыжий.

Родя подошел и покорно лег, положив лобастую голову на вытянутые лапы. Рядом на всякий случай встали Заливай и Набат.

- Вопро-о-ос первый! – протяжно пропел Бушуй.

- А скажи-ка мне, легаш, чем отличается огон от полена, перо от трубы, пых от правила и прут от бублика?

Услышав целых три знакомых слова, Родя приободрился. По крайней мере, ясно, что речь идет о хвостах. Теперь надо сосредоточиться и напрячь воображение…

Ну, огон – это наверняка от слова «гнать», значит, хвост гончей. Полено… У кого хвост похож на толстую грубую деревяшку? Конечно, у волка! Так… Правило, правило… Странное такое слово, но очень похоже на всякие словечки борзых. Ладно, рискнем. Остаются пых и бублик. Бублик… У Роди мелькнул перед глазами хвост первого наставника – ясно, лайка. Но пых! Маленькое серое облачко… Заяц!!!

Гончие выслушали ответ с подозрением, но вынуждены были признать, что легаш не ошибся.

Алекс и Ёжа облегченно вздохнули, но Бушуй грозно провыл провыл:

- Во-о-опрос второй!

- Ну, а теперь вопрос посложнее. Ответь мне, сколько же нас, гончаков, на свете?

Но и этот вопрос, когда Родя взял себя в лапы, не очень затруднил его. Недаром все это время он внимательно присматривался к стае. Во главе ее стояли, конечно, русские гончие, самые голосистые псы на земле. Но охотились рядом и все их сородичи.

- Сейчас посчитаю, - оскалился Родя. - Значит, так… Бладхаунды, которые только и делают, что размышляют о смысле жизни. Бассетхаунды, что ищут не только дичь, но и грибы. Бигли, гроза енотов, они интересны тем, что лают, как колокольчики. Фоксхаунды, обгоняющие кровных скакунов. Ну, и по мелочи: всякие там дункеры, древеры да браки.

Родя замолчал, горделиво оглядывая перечисленных. Но на морде Шумило показалась ехидная усмешка.

- Всех, значит, перечислил, голубчик?

Но только Родя успел открыть пасть, чтобы согласиться, как увидел отчаянно виляющую хвостом Ежевику.

«Ах, я дурак! Как же забыл про такс-то?!» - отругал себя он тихонько, а вслух гаркнул:

- И таксы! Ловят лис, барсуков, куниц, хорьков, горностаев…

- И кроликов! – не выдержала Ёжка, едва все опять не испортив.

Но ее уже почти никто не услышал, потому что Бушуй на невозможно высокой ноте протянул:

- Во-о-опрос третий!

- Самый сложный вопрос.

Глава четырнадцатая. Роковая загадка

 

Вся стая подалась вперед и окружила послов и пленника плотным кольцом. Все понимали, что, ответь щенок сейчас на последний вопрос, они потеряют незаменимого помощника в охоте, и снова придется пробегать многие километры, чтобы напасть на след.

Прежде чем озадачить испытуемого, Шумило долго и старательно чесался, но ничего заковыристого, видимо, не приходило ему в голову.

Родя встал в стойку и дрожал всем телом.

- Ловок, ловок, - усмехнулся, глядя на него, вожак. – Ну, уж раз так ловок да умен, что тебе стоит распознать слова, какие любой дворняге понятны. Бурматный да муругий, подласый да половый, чубарый да чепрачный – что такое будет?

- И про «в румянах» пусть скажет! – крикнул кто-то из толпы.

Родя опешил. В жизни он не слышал таких слов. Как мало он еще проучился в школе, еще не успел им Буран всего рассказать. Не было таких слов ни в языке борзых, ни в речах гончих, ни в командах служебных псов. Он робко повел карими глазами в сторону Алекса и Ёжки, но и они повесили головы.

Надо срочно за что-то зацепиться, за что-нибудь знакомое, похожее… Но в голову не приходило ничего. Родя еще раз посмотрел на стаю, уже радостно ворчащую, потом на ясное небо без облачка, на далекий лес. Помощи было ждать неоткуда. Неужели он так и останется в этой стае навсегда? Никогда не увидит родителей, Донго, Пипистреллу? Не потянет по куропатке и не встанет в благородной стойке по вальдшнепу? И никогда, никогда! не разгадает тайну запаха на лугу у реки?

От горького отчаяния Родя уже был готов завыть, как помощь неожиданно пришла к нему с той стороны, откуда ждать ее было никак невозможно.

В тоске оглядывая сгрудившихся собак, он вдруг заметил, что Задорка делает ему какие-то знаки. Она то тыкала себя носом в плечо, то косилась на соседа, то махала хвостом куда-то в сторону.

 

Молодой, рвущейся работать Задорке до смерти надоело ходить нянькой за чужаком. Она всей душой хотела снова вернуться к прежним временам, когда она свободно носилась по лесам и полям, вместе со всеми издавая торжествующий вопль охоты.

И Родя неожиданно все понял.

Медленно, словно раздумывая, а сам искоса поглядывая на Задорку, он начал:

- Бурматный – это такой цвет шерсти… - Задорка едва заметно мотнула носом. - Когда она будто присыпана пылью, - договорил Родя. И продолжил: – Муругий – это… - Задорка радостно осклабилась и задела боком соседа, рыжего пса с черной полосой на спине и такими же черными мордой, ушами и лапами. Родя в точности описал его. Затем Родя важно и неторопливо рассказал про подласую собаку, у которой шерсть на морде, груди, животе и ногах переходила в белую. – А половый это… это… - Задорка лихорадочно искала подходящий образец и, не найдя никого из своих, указала носом на самого Алекса. Потом она кивнула на погрустневшего Бушуя, которому на стрости лет совсем не хотелось опять носиться по полям и который очень рассчитывал на то, что легаш не ответит хотя бы на этот последний вопрос и останется. Спина старика была словно покрыта черной попоной. – Это чепрачный. А чубарый… - Он уже хотел сам сказать про пса с чубчиком, но Задорка едва не взвизгнула и посунулась к рыжему гончаку, по которому были разбросаны черные неправильные пятна. – Уффф! – выдохнул он.

Стая тоже выдохнула, но с тоской и угрозой.

- А про румяна забыл? – не выдержал Бушуй, у которого оставалась последняя надежда на спокойную старость.

Родя опять беспомощно завертел головой. Но тут торжествующая Задорка вылетела от радости под самый нос Шумиле и стала от восторга кататься по траве.

- Йя! Йя! Йя! – выпевала она, и Родя, простив ей все прошлые тычки и трёпки, описал ее рыжие бока до последней шерстинки.

Глава пятнадцатая. Именная азбука

 

К полудню Родя, Ежевика и Алекс были уже далеко от Хундендорфа. Родя резвился, как двухмесячный щенок, прыгал за бабочками и даже пытался схватить солнечный зайчик.

Скоро они вышли к небольшой речке и остановились перекусить.

- Эх, сейчас бы миску овсянки! – мечтательно протянула Ёжка.

- А лучше головку настоящего сыру! - подхватил Родя.

- А еще лучше кусочек рубца килограмма этак на два… - подытожил Алекс.

Но ничего из перечисленного не было и в помине. Им пришлось довольствоваться зерном, без спроса позаимствованным у отлучившейся куда-то семьи бурундуков, парой белых грибов и сочной травой. Ничего удивительного в этом не было: собаки, когда нет ничего другого, запросто могут обходиться пищей и похуже.

Тут-то Родя припомнил богатые охоты гончаков с некоторым сожалением. За время плена он привык есть мяса вдоволь. Да и публика там была, в общем, неплохая, только уж слишком прямолинейная и грубоватая.

- Вот их всех звали как-то по-музыкальному, Баян, Фагот, даже Гамма была, - обратился он к всезнающему Алексу. - Это понятно. Гончая, когда гонит зверя, обязательно должна петь. Они рассказывали, будто когда-то в старину из гончих подбирались настоящие хоры. Порой набиралось собак сто пятьдесят, и у каждой был свой особенный голос.

- Чистая правда, - подтвердил Алекс, дожевывая последнюю горстку ржи. – Но бывает, что их зовут и по действию: Угоняй или Хватай.

- А у других как, тоже есть какие-нибудь правила?

- Как же иначе! У многих пород, а особенно ваших, охотничьих, есть свои правила. Например, русские борзые любят зваться пышно, важно и длинно – как-нибудь вроде Княженика из Северной Охоты или Пылкий Сердце Мое. Не уступают им и южные борзые. Там имена уж совсем, как у восточных правителей: Амир Шах Лео или, скажем, Джуна-Джан из Золота Степей.

- Вот здорово! – пискнула Ёжка. – Мне бы такое имя!

- У тебя и так имя хорошее, - рассмеялся Родя. - А главное сокращается хорошо: Ёжка-кривоножка! Или Ёжа - на гусеницу похожа!

Алекс, видя, что его не слушают, обиженно поджал брыли и замолчал. Но Родя и Ёжка тут же заметили это и в две пасти залаяли:

- Мы слушаем, слушаем!

Довольный Алекс, для солидности выждав паузу, продолжил.

- Так вот. Лаек принято величать именами попроще, чтобы удобней звать на охоте и чтобы сразу было ясно: лайка - собака лесная.

- Например, Тайга, да? - снова выскочила вперед Ёжа.

- Верно. Или Белка, Пыж, Аркан. Особенно удачно звалась одна лайка – Веста. Ведь ее работа заключается в том, чтобы найти добычу и голосом подать хозяину весть.

- А я тогда угадаю, как чаще зовут всяких служебных! – не выдержал такого первенства Ежевики Родя. -  Их тогда должны звать Лейтенант, Патрон или Охрана.

- А вот и не угадал. Служебных собак чаще зовут короткими звучными именами без всякого смысла. Главное, чтобы имя сработало как можно скорее. Например, классическое имя – Рекс.

- Зато я уж знаю, как и почему называют нас, легавых! – не унимался Родя. - Поскольку произошли мы с далекого острова Британии, то и называть нас стараются по-английски: Денди, Милорд, Гренни.

- По-английски! – фыркнула Ёжка. – То-то твоего дружка курцхаара звали дель Донго!

Родя так и подпрыгнул от возмущения.

- Ты, Ёжка-Мозгов немножко! Донька – легавая не с острова, а с континента! Его можно хоть по-французски, хоть по-немецки звать!

Уязвленная Ежевика глухо заворчала.

- Вам еще не хватало сейчас подраться, - образумил их Алекс. – А ты, Ёжа, не дуйся, а лучше скажи, как же вас, такс, именуют?

И всегда бойкая Ежевика на этот раз растерялась. Ведь и правда – как?! С какой стороны ни посмотришь – все имена разные. Есть, например, и Устин Акимович, а есть и Кавалер Пиквик. С одной стороны - Агафья, а с другой – Золотая Ручка или Мона Лиза. Вот тут и пойми!

- Не знаю… - пролепетала Ёжка.

Но ее неожиданно выручил Родя.

- Все это ерунда! Главное, чтобы тот, кто носит имя, любил его и всегда вел себя так, чтобы не опозорить! Помнишь, нам Буран еще в первый день это сказал.

Глава шестнадцатая. Нищий наследник

 

Так за разговорами прошел целый день, и начало смеркаться. Луна на небе теперь опять была круглая и казалась огромной сдобной лепешкой. Громче зашумели травы, забормотали ручьи, завозились звери.

И в дуновении ветра с реки Родя снова почувствовал слабый след того странного запаха, что вовлек его в нынешние приключения. Несмотря на изгнание, погони и плен, Родя все-таки ничуть не раскаивался в том, что покинул сарай Бурана, родителей и друзей-однокорытников. Он должен узнать и узнает тайну!

- Мне кажется, сейчас нам лучше всего будет бежать вдоль маленькой реки к Большой Реке. Вода сотрет наши следы, вода нас всегда напоит, а уж по Большой Реке мы выйдем и к заветному лугу.

- Но ты забыл, что там теперь стоит стража! – вздохнула Ежевика.

- Да они сами давно обо мне забыли! – беспечно махнул хвостом Родя. – И кто будет долго держать доберманов на пустом месте! В путь!

 

Они славно бежали по ровному песчаному берегу. Луна скрылась, но собаке свет и не нужен - она прекрасно найдет дорогу, помогая себе нюхом и слухом. К тому же, все равно дальше ста метров ей ничего не видно, даже днем. А уж удивительное чутье Роди и вовсе давало ему возможность бежать хоть с закрытыми глазами.

Но вдруг он замедлил шаг. Остановились и Алекс с Ёжкой. Не надо было обладать сильным обонянием и слухом, чтобы услышать и почуять, что через реку кто-то плывет.

Впрочем, никакой опасности пловец не сулил. Скорее, наоборот: в его запахе Родя прочитал печаль и слабость. Но говорить об этом спутникам он не стал.

Через минуту на берег вышел мокрый и от этого казавшийся совсем жалким щенок. В зубах у него белел крошечный узелок.

Родя подошел поближе и отпрянул: в свете вновь появившейся луны перед ним стоял ирландец и явно его ровесник. Только был он помельче да и шерсти на нем было поменьше.

 

- Здравствуй! – первым потянулся обнюхаться Родя. Но незнакомец не дал ему это сделать и понюхал первым сам, соблюдая неписаное собачье правило: сильнейший обнюхивает последним. – Что ты делаешь здесь в такое время?

Щенок тяжело вздохнул, положил узелок на сухое место и сел, дрожа от сырости.

- Ты болен? – подскочила Ежевика.

Алекс молча провел широким языком по худенькой спине, согревая и успокаивая несчастного.

- Не бойся, мы не сделаем тебе ничего плохого. Ты же видишь, я сам ирландец! – Щенок боязливо покосился на громадного бульмастифа. – А это Алекс, несмотря на угрожающий вид, добрейшая на свете душа. Сейчас мы тебя живо согреем!

Все трое легли кругом, обложив мокрого путешественника, и скоро шерсть его высохла и заблестела. Еще бы! Ведь нормальная температура собак почти тридцать девять градусов!

И согревшийся щенок поведал им свою грустную историю.

- Меня зовут Фаустус цур Хольтервальд. Я потомок древнего, хотя и обедневшего немецкого рода. Документы наши давно потеряны, и все, что у меня осталось – это только родословная моей бабушки. – Фаустус кивнул на белевший узелок.

- У тебя нет родословной?!

- У тебя нет генеалогического древа?

- У тебя нет свидетельства, что ты охотничий пес? - хором воскликнули все трое.

- Нет, - совсем понурился Фаустус, и из-под рыжих ресниц скатилась в прибрежный песок мутная слезинка.

Какое-то время все подавленно молчали. Каждый понимал, что можно оказаться выброшенным на улицу, попасть в плен, голодать и быть нищим, но если у тебя есть родословная, то в Хундарике ты всегда можешь добиться правды.

- И что же ты собираешься делать? – осторожно спросил Родя.

- Я иду на выставку. Это мой последний шанс. Они должны увидеть меня и понять, что я единственный наследник великих

Хольтервальдов.

 

Глава семнадцатая. Все пути ведут на выставку

 

- Мы идем с тобой! – немедленно заявил Родя.

- А как же поляна..? - начала было Ёжка, но Алекс тут же одернул ее.

- Живая собака важнее мертвого запаха.

- Мы все подтвердим, что ты прекрасный пес, - бодро продолжал Родя. – Ну-ка, встань и пройдись! – Фаустус послушно встал и сделал несколько шагов. - Вы видите, видите! – обрадовался Родя. - Отличная глубокая грудь, широкий лоб, нос с горбинкой, правильные коленки! То есть я хотел сказать – углы, - тут же поправился он, вспомнив, как называют собачьи коленки знатоки. - А какая линия спины! Каждый поймет, что перед ним потомок великих собак! Эх, еще бы тебе быть потемнее!

- Это ничего, ничего! – засуетилась Ёжа. - Можно искупать его в настое маренного корня! Я сейчас побегу, накопаю…

Но Алекс смотрел мрачно и хмуро.

- А ты не подумал, Рёдмиран Ибсен, что на выставке тебя немедленно сцапают хердеры или доберманы. И в результате ты и сам пропадешь, и товарищу не поможешь.

Родя на какое-то мгновение растерялся, но затем вдруг сморщил нос от негодования.

- Вы думаете, я стану выбирать между справедливостью и своим благополучием? Когда ты должен быть на выставке?

- Завтра к полудню, - печально ответил Фаустус. - Но это совсем в другую сторону. Вы шли к Большой Реке, а выставка где-то там, за Хундендорфом.

- Ничего, пара верст бешеной собаке не крюк, - тут же нашелся Родя, вспомнив, как говорил в таких случаях один старый дворовый пес. Мысленно же он прикидывал, как лучше обойти деревню: снова встречаться с гончими ему никак не хотелось. - Но тогда надо поторопиться. Бежим!

И все четверо бросились вперед с такой скоростью, словно за ними гналась стая волков. Алексу опять пришлось посадить Ёжку на спину, но на этот раз она уже не лежала тряпочкой. Наоборот, вцепившись коготками в холку, Ёжа с высоты бульмастифа осматривала путь и работала штурманом. Несущимся на полной скорости псам было не до того, чтобы глядеть на дорогу.

Вскоре они выскочили на дорогу, ведущую прямо к поляне, на которой открывалась выставка. Теперь с каждым новым шагом все больше встречалось им собак всех размеров и мастей.

 

Важно выступали гладкие ротвейлеры, запряженные в тележки, на которых везли семью. Стремительными черными швабрами проносились скотч-терьеры. Поражая воображение разнообразными стрижками, гарцевали пудели. Осторожно несли свои завитые на бумажки роскошные усы шнауцеры. Стаи бабочек по воздуху несли в шелковых сетках крошечных чихуахуа.

Все пестрело, рычало, визжало и лаяло.

У Ёжки разбежались глаза, и она благополучно свалилась со своего дозорного пункта. Но бежать уже не было никакой возможности: всю дорогу запрудили сотни собак. Впрочем, теперь можно было уже и не бежать.

- Мы опоздаем, опоздаем, - тоскливо твердил Фаустус. – Мне не дадут даже показаться.

Родя уже хотел было утешить товарища, но тут вдруг Алекс ринулся не разбирая дороги, отчего все псы невольно начали расступаться. Буквально через несколько минут все четверо уже стояли перед длинным-предлинным столом, за которым восседали три дога в мантиях.

Родя знал: доги рассудительны, холодны и неподкупны. Им ничего не надо. Их не купишь умелой охотой, потому что они не охотятся. Не обманешь идеальной службой, потому что они не служат. И не соблазнишь красотой форм, потому что они сами - само совершенство.

- Ваши документы, – снизошел до первых конкурсантов левый, мраморный, дог.

Фаустус робко положил на стол пропыленный узелок.

- Что это, любезнейший? – брезгливо понюхал его средний дог, черный, как ночь.

- Мои документы, - уже совсем еле слышно вздохнул несчастный наследник былого величия.

- Развяжите узел и предъявите родословную по всем правилам, - нетерпеливо потребовал третий, сидевший справа, дог голубовато-небесного цвета.

Но не успел Фаустус потянуться к тряпице зубами, как Родя ударом лапы сшиб узелок на землю. Доги разом повернули к нему лепные головы - и тогда он встал в самую гордую позу, какую только может принять полугодовалый щенок, за плечами которого десять поколений безукоризненных предков.

Глава восемнадцатая. Рискованная ложь

 

- Имею честь представиться! – важно, как взрослый, обратился он к опешившим догам. – Рёдмиран Ибсен, ирландский сеттер, от Честера фон Бреннеке и Виа Виты Рокленд-Флер! И мой однопомётник Ромуальд Ибсен. Класс – юниоры. Можете справиться по родословным книгам, которые, конечно же, у вас имеются, достопочтенные судьи!

- Разумеется, молодой человек, - поспешил черный дог и приказал секретарю-мопсу. – Шерш! – что означало по-собачьи «искать!»

Тот с головой ушел в кипы бумаг на столе.

 

Родя следил за ним с замиранием сердца. У него действительно был родной брат с таким именем, но он умер совсем крошечным, съев кусок полиэтиленового пакета. Родители так печалились, что, кажется, даже никуда не сообщили об этом несчастье. Так что, Ромуальд Ибсен должен был все еще числиться в родословных книгах Хундарики.

Мопс, с мордочкой белой от пыли, подтвердил, наконец, слова Роди.

Оба щенка спокойно отправились на свои места в правой половине необъятной поляны, где находились охотничьи собаки. Слева расположились служебные, а посередине – декоративные. Так уж извечно делилось все население Хундарики.

- Зачем ты это сделал? – прошептал потрясенный Фаустус, подсунувшись прямо под горячее ухо Роди.

- Твое дело поучаствовать в выставке и доказать, что ты не только породистый, но и чистопородный! А уж дальше – посмотрим, авось, собачье счастье тебя и вывезет, - точно так же в самое ухо ответил тот.

Со стороны же можно было подумать, что два однопометника ласково кусают друг друга за уши.

Внезапно все стихло. На середину поляны вышел поджарый риджбек, из-за своего загадочного узора на спине всегда служивший герольдом. Вдоль всей спины против шерсти у него рос гребень с двумя одинаковыми завитками на конце. Такого узора нет больше ни у одной породы собак в мире.

- Слушайте, жители Хундарики! – провыл он, но вой этот всем собравшимся показался голосом ангела. – Три тысячи пятьсот шестьдесят седьмая выставка открыва-а-ается!

В ответ ему завыли, зарычали, завизжали и залаяли сотни собачьих глоток. Молчали только одни басенджи – лесные псы, вообще не умеющие лаять, самые первобытные из всех современных собак. Впрочем, они и так всегда держались отдельно, и мало кто знал о них вообще что-нибудь.

 

- Слушайте, жители Хундарики! – опять завыл риджбек на еще более высокой ноте. – Объявляются правила! Всем, у кого есть скрытые пороки, предлагается самим покинуть выставку! Всем, у кого нет подлинной родословной, предлагается сделать то же самое!

Фаустус сгорбился и постарался стать совсем незаметным. Сейчас ему хотелось вообще исчезнуть куда-нибудь.

Но бдительная Ежевика, стоявшая сзади, ловко укусила его за правую поджилку – а это самый опасный укус таксы! - и он мгновенно распрямился.

- Держись!

- Парад участников в этот раз отменяется! – продолжал завывать герольд. – Победитель же в этом году получает возможность выполнить любое свое желание!

Последнее заявление было встречено одобрительным рёвом.

Глаза Роди блеснули. Он ничуть не сомневался в том, что выиграет выставку. Не ему ли с тех пор, как на десятый день после рождения у него открылись ушки, говорили, что он сложен, как Аполлон? Не он ли с того дня, как открыл глаза, видел, что лучше его нет никого вокруг? Не у него ли шелковая шерсть, железная стойка на птицу и чутье, лучше, чем у всех обитателей Хундарики?

Он выиграет – и будет прощён! Он вернется домой! Он раскопает заветную ямку!

Глава девятнадцатая. Быть или не быть

 

Родя действительно с легкостью обошел соперников. Он обогнал всех, прыгнул выше всех, нашел закопанный кусок сыру мгновенно и показал, что умеет ходить всеми доступными собакам аллюрами: трусцой, крупной рысью, наметом, галопом и шагом.

Но, выигрывая, Родя каждый раз чувствовал, что в затылок ему дышит Фаустус.

Сначала ему это даже нравилось. Раз уж бедняга выступает под их родовым именем, то пусть не плетется в хвосте, а умножает славу рода. Но когда Фаустус едва не обошел его в правильности поиска, Родя заволновался не на шутку.

Но вот начались восьмерки. Родя сам знал за собой свою горячность. Вместо того, чтобы идти правильным плавным зигзагом, он начинал рваться из стороны в сторону. Запахи так и таскали его туда-сюда. Фаустус же шел размеренно и четко.

Это были последние этапы. Испытания приближались к концу. То тут, то там начинали вспыхивать ссоры, а иногда и драки. И потому, зная, как нервничают все уставшие собаки, к окончанию выставки на Выставочной поляне всегда появлялись доберманы.

Они обычно подходили со стороны Большого Леса и до последнего момента сидели в кустах, наблюдая за порядком незаметно и тихо. Вмешивались они только в крайних случаях, не желая портить праздник.

Вот и сейчас все было более или менее тихо, но Родя своим богатым нюхом уже почувствовал, что доберманы близко. Хорошо еще, что охотничьи собаки находились от Большого Леса дальше всех!

Только бы успеть стать победителем! Тогда ему уже никто не будет страшен!

Наконец подошла и последняя часть испытания. На первый взгляд она казалась самой легкой. Надо было просто медленно пройти перед тремя догами, но пройти так, чтобы как можно эффектней показать все свои достоинства.

Разумеется, уж тут Роде не могло быть равных среди всех щенков Хундарики! Он сел и приготовился блеснуть. Вот прошли уже почти все, вот остался один Фаустус…

Родя впился глазами в его изящную фигурку. Надо было отдать должное несчастному – прошел он безукоризненно. Стильно, достойно, красиво. Малыш точно не наврал: так пройти могут только настоящие наследники великих собак, у кого в жилах нет ни капли примеси непородистых псов!

Доги одобрительно заворчали и стали перешептываться, ласково поглядывая на Фаустуса. Тот оживился. Шерсть его заблестела золотом, глаза приняли цвет гречишного мёда, и на печальной морде впервые появилась улыбка.

 

Да, он может стать победителем… И может исполнить любое свое желание… И получить, наконец, родословную, которая сделает бродягу полноправным жителем Хундарики. Все это может произойти… если только не он, Рёдмиран Ибсен! Он, Родя, который сейчас лениво и небрежно пройдется перед судейским столом – и лишит ни в чем неповинного Фаустуса всякого будущего.

Роде стало обидно и больно. Прут его задрожал, и по атласной спине пробежала волна страха. Ах, если бы он мог с кем-то посоветоваться! Но Алекс был далеко, в рядах зрителей, а родители и еще дальше. Получив все возможные награды, они уже давно не посещали Выставку.

Нужно было решаться самому. А времени оставалось все меньше. Вот пять секунд, вот три, вот мраморный дог уже называет его имя…

И Родя сделал первый шаг.

Глава двадцатая. Неслыханный скандал

 

- Что? Что такое?

Зрители глухо заволновались, а все три дога подались вперед, вывалив красные языки. Они не верили своим глазам!

Рёдмиран Ибсен, абсолютный лидер всех юниоров, уже без пяти минут победитель, еле ковылял перед судьями, явно подволакивая левую заднюю лапу. Да и вся его фигура выглядела вялой и неубедительной.

Черный дог яростно застучал хвостом по столу, требуя, чтобы все замолчали. Потом он властным голосом велел Роде повторить выход.

Тот покорно повернулся и, ссутулившись, поплёлся снова.

Все онемели. Родя исподлобья бросил взгляд на Фаустуса – только бы тот ничего не понял!

Но Фаустус не зря был настоящим аристократом: он понял все с первого мгновения. Родя жертвует собой ради него! Какое-то время он тоже боролся с собой, как пять минут назад Родя. И благородное сердце его не выдержало.

Золотой молнией он метнулся к судьям.

- Это ложь! Обман! Он…

Но Фаустус не успел закончить, как Родя бросился на него и схватил за горло.

- Молчи! – прорычал он ему в ухо. – Молчи, не то все испортишь!

Но Фаустус не мог принять такой жертвы, и щенки покатились в драке.

Это было уже неслыханно! Драка на ринге! За это предавали позору и виновника лишали  права участвовать в соревнованиях на три года. Дерущихся же сеттеров и вовсе навсегда вычеркивали из списков.

К сцепившимся уже семенил мопс-секретарь – доги, конечно, не могли уронить своего достоинства разниманием  невоспитанных детей. Но драка неожиданно прекратилась сама собой. Родя и Фаустус стояли друг против друга, тяжело дыша и поводя боками.

Черный дог опять застучал хвостом и, перекрывая возмущенный гул, заговорил:

- Жители Хундарики! Все вы только что видели отвратительное поведение благородного щенка, который опозорил свой род! Поскольку драки по сути дела не было, а все походило лишь на ссору двух родных братьев, судейская коллегия не принимает это за дефект.

 

Но юниор Рёдмиран Ибсен, как симулянт и задира, лишается права участвовать в Выставке на год, а победителем объявляется его однопомётник юниор Ромуальд Ибсен! – Выставочную Поляну огласил звонкий лай. - Прошу! - Мопс подтолкнул носом растерявшегося Фаустуса, чтобы тот поднялся на судейский стол.

Голубой дог торжественно повесил ему на шею золотую медаль, ослеплявшую своим сиянием. – Изложите ваше желание, и оно будет немедленно исполнено!

Две пары карих глаз столкнулись в незримом поединке.

- Отдайте медаль Рёдмирану! – гавкнул один.

- Выправьте ему родословную! – одновременно рявкнул другой.

Родя прыгнул на стол, сбив мопса, который упал на спину и долго не мог подняться. Он лежал на спине и забавно махал лапками, как жук. Полетели листы документов, забасили доги, и началась всеобщая свалка.

Со стороны Большого Леса огромными прыжками уже неслись доберманы. Впереди бежал Главный Начальник – босерон, пес, почти ничем не отличающийся от доберманов, но все же  несколько крупнее их и с грозными шпорами на задних лапах. Этот черный босерон казался похожим на сказочного дракона.

С другой стороны к судейскому столу пробивался могучий Алекс, а Ёжка помогала ему; чтобы расчистить дорогу, она кусала за лапы впереди стоящих собак. Те с визгом отпрыгивали в стороны.

- Не упускай свой шанс! – напоследок крикнул Родя Фаустусу и, распластав по воздуху хвост и уши, перелетел через свалку.

- Подожди! Я с тобой! – взвизгнул Фаустус и проделал тот же фокус.

Алекс столкнулся с доберманами, когда ни Роди, ни Фаустуса уже не было у стола. Драться стало теперь незачем, но надо было попробовать задержать их, чтобы дать щенкам уйти как можно глубже в лес. И Алекс мудро обратился к стражам порядка с деловым предложением. Он обещал подробно рассказать всем собравшимся, что произошло. Все охотно согласились, потому что на самом деле драться никому не хотелось. И только доберманы, кляня службу, не торопясь потрусили за нашкодившими юниорами.

Тем временем золотая медаль в последний раз сверкнула в лучах заходящего солнца, и резвые щенки преспокойно скрылись под еловыми ветками.

Глава двадцать первая. Непростительная беспечность

 

Они не помнили, сколько времени бежали, когда в изнеможении упали на влажный мох.

- Всё, - печально вздохнул Родя. – Теперь мне вообще дорога везде закрыта.

- Ерунда! – бодро гавкнул в ответ Фаустус. – Зато теперь мы вдвоем! А чего только не добьются на свете два ирландца, когда они заодно!

Родя даже закрыл пасть от неожиданности. А ведь и верно. И от радости обретения нового друга тут же решил ему рассказать самую главную тайну своей жизни. Родя поведал Фаустусу историю о неведомом запахе из странной ямы на пустом лугу, которую охраняют неизвестно зачем. – И я должен открыть эту тайну во что бы то ни стало, - закончил он.

Вместо ответа Фаустус молча положил морду ему на холку, что означало верность до конца.

- И еще знаешь что, - добавил Родя, - можно я стану звать тебя просто Фатей, а то пока выговоришь…

Фаустус согласился и на это, хотя в глубине души ему было очень жаль своего пышного имени. У него так долго ничего не было, кроме имени – да и сейчас, в общем-то, появилась только медаль. Но что такое медаль без документов? – всего лишь пустая медная бляшка и ничего больше. Когда он теперь получит родословную да и получит ли вообще?

Щенки еще немного погрустили, но все-таки они были еще так молоды и так полны радости жизни, что вскоре забыли обо всем и принялись играть.

Что может быть лучше шутливой драки с ровесником? Но, провозившись полчаса, оба вдруг присели и с недоумением облизнулись. Что-то странное творилось у обоих во рту.

- Ну-ка, дай посмотрю! - Родя осторожно заглянул в распахнутую пасть Фати и с изумлением увидел, что вместо острых, как иголки, маленьких молочных зубов, в розовых деснах еле виднеются коренные зубы. Пусть они еще почти незаметны, но зато это настоящие мощные зубы, которыми можно обороняться по-настоящему! – Ура! – обрадовался Родя, но тут же испугался, что вдруг зубы выпали только у Фати, а у него самого все еще унизительные иголки. – А у меня, у меня посмотри!

Но у Роди все тоже оказалось в порядке, и щенки еще полчаса забавлялись, выискивая во мху потерянные во время игры зубки.

Вскоре переживания и усталость взяли свое, и оба уснули, где лежали, даже не позаботившись вырыть для ночлега ямку или залезть под вывороченный корень.

Доберманы шли по лесу не торопясь и наверняка. Глупые щенки не удосужились ни напетлять, ни замести следов, пробежавшись по ручьям. Больше того, они беспечно оставляли на пути то разбитое птичье яйцо, то клочки золотистой шерсти на кустах. Весь путь Роди и Фати вставал перед доберманами открытой книгой, а погоня казалась им обыкновенной веселой прогулкой.

Что им были какие-то несмышлёныши, когда эти псы когда-то работали в полиции, выносили с поля боя раненых, тянули связь и даже служили на границе. Однако, босерон, всегда помнивший про тонкое чутье легавых, на всякий случай приказал всем своим подчиненным изваляться в лосином помёте, чтобы отбить запах погони. Поворчав, они подчинились.

Наконец, доберманы подобрались к месту, где Родя с Фатей резвились, как ни в чем не бывало. Разумеется, не прикажи босерон принять меры предосторожности, не будь у Роди за плечами такого тяжелого дня, а главное, не наслаждайся он так дружбой с названным братом, он, конечно же, учуял бы запах приближавшейся стражи.

Но, увы! Он мирно спал, видел во сне пестрый выводок куропатки, и ноги его весело подергивались во все стороны.

А в это время к ним, стараясь не хрустнуть ни одной веточкой, осторожно приближались шесть черных псов.

Глава двадцать вторая. Попались, голубчики!

 

Никогда еще пробуждение Роди не было столь ужасным! Ни в тот день, когда он совсем еще крошкой заснул на улице, и курица едва не выклевала ему глаз. Ни в тот день, когда отец пришел среди ночи, а Родя не успел спрятать под диван разорванный в клочки мячик. А уж о плене у гончих и говорить было нечего! Задорка будила его ни свет ни заря, но никогда не пускала в ход клыки.

Сейчас же он проснулся от истошного визга Фати, и в ту же секунду ему самому в холку впились специально отточенные зубы.

- И чтоб ни писка! – рявкнул доберман, дыша ему прямо в нос недавним сытным обедом.

- Наденьте-ка лучше на этих субчиков строгачи, - посоветовал босерон, - а то слишком резвые.

Родя и Фатя в ужасе переглянулись. Еще бы! Кого из щенков Хундарики не пугали с детства строгим ошейником?! Это ужасная вещь с острыми шипами, обращенными внутрь – тут уж не сделаешь ни малейшего лишнего движения. И если грубая кожа служебных собак еще худо-бедно выносила такие мучения, то тонкая, как шёлк, кожица сеттеров мгновенно превращалась в кровавое месиво.

Родя совсем потерял голову от страха. Зато Фаустус, видимо, уже много испытавший на своем коротком веку, держался бодрее.

- В чем мы виноваты? – деловито осведомился он.

Если их поймали только за драку на Выставке, то строго не накажут. А вот если узнают, что Рёдмиран Ибсен тот самый щенок, что рылся на таинственном лугу – дело хуже. В таком случае им уже никогда не раскрыть тайны.

Оставалось надеяться, что доберманы издавна враждовали с хердерами и почти не общались друг с другом. А до тех стражей, что застукали Родю на лугу, отсюда, ох, как далеко.

Босерон прорычал в ответ что-то невразумительное и потрусил вперед.

На рассвете они добрались до длинного унылого барака, откуда доносился злобный лай и отрывистые команды.

- Что это? – ужаснулся Родя. На него было страшно смотреть: с шеи капала кровь, бока в репьях, в шерсти на ногах запутались колючие веточки.

- Плохо наше дело, - понурился и Фаустус, до сих пор державшийся весьма бодро. – Это караулка.

Но делать было нечего. Ворота серой казармы распахнулись и, проглотив щенков, захлопнулись, словно огромная пасть.

Тотчас вокруг них собралась толпа свободных от всяких занятий молодых собак. Тут были и веселые боксеры, с морд которых во все стороны летела слюна, и эрдельтерьеры, будто сложенные из рыжеватых кирпичиков, обвалянных волосами. И бельгийские овчарки малинуа, чем-то похожие на лисиц. И, конечно, овчарки немецкие с пышным воротом и стальными глазами.

Вся эта публика задирала прижавшихся друг к другу щенков и выкрикивала обидные слова:

- Что, охотнички, каково самим стать добычей?

- Попались, голубчики!

Но вот к толпе подошел маленький, но важный английский бульдог. В пасти его дымилась толстая вонючая сигара. Родя и Фатя едва не задохнулись от ее противного дыма.

- Прекратить болтовню! По местам! – Псы мгновенно разбежались в разные стороны. – А вы, горе-охотники, за мной.

Родя плелся за бульдогом и, хотя был уже гораздо выше его, смотрел на мускулистую спину с ужасом. Когда-то отец рассказывал ему, совсем крошке, обо всех их английских сородичах. И тогда маленького Родю больше всего поразил рассказ о бульдогах. Дело в том, что у бульдога нижняя челюсть сильно выдвинута вперед, и поэтому он не может кусаться, как все собаки. Вместо этого бульдог хватает и начинает медленно передвигать челюсти, размалывая мясо и кости. Кроме того, хватка у него мертвая – оттащить его от жертвы можно только разлив водой.

Рассказ этот произвел на Родю неизгладимое впечатление. И сейчас он шел, едва дыша – а вдруг как бульдог обернется да схватит его?!

И бульдог действительно обернулся.

 

Глава двадцать вторая. Серая тоска

 

- Я начальник этого заведения. Вы должны называть меня сэр Томас, - прогнусил он, потому что нос у бульдогов очень короткий, и говорят они всегда так, будто у них насморк. – Я не люблю все эти казарменные штучки: чины, рапорты, стучания хвостом. Будете хорошо служить – жизнь у вас будет сносная. Нет – пеняйте на себя.

- Но ведь мы не служебные… - робко возразил Фаустус.

- Ничего не хочу слышать! – затопал всеми четырьмя лапами сэр Томас. – Молчать! Не возражать! Загрызу! - Щенки притихли. – А это у тебя что? – вдруг успокоился он и потянулся страшной мордой к сверкавшей на груди Фаустуса золотой медали. – Ну-ка, давай сюда.

Фатя безропотно отдал медаль и заплакал: ведь он расставался не с этим жалким кусочком металла, а со всем своим будущим.

Тем временем к ним подскочили две совершенно одинаковые восточно-европейские овчарки. По приказу сэра Томаса они ловко развели Родю и Фатю в разные стороны, сменили строгие ошейники на простые и привязали каждого на длинную цепь. Цепи же были прикреплены карабином к проволоке, так что щенки могли пробегать метров двадцать. Каждому полагалась и будка.

Но как убого выглядело это жилище по сравнению с родительским домом! И даже ночевать под горячим боком Задорки было куда приятней! Ах, лучше бы уж он навсегда остался в стае гончих!

 

Потянулись бесконечные дни бессмысленной службы.

Утром давали жидкую овсянку, а к вечеру приличную кость. Но охотничьи собаки, которые занимаются птицами, не едят костей, и Родя с Фатей постоянно оставались голодными.

Потом появлялся дежурный французский бульдог, маленький, но прыгавший, как мячик. Начиналась отработка команд по охране. Днем работали на площадке, где немецкие овчарки учили набрасываться на собак, одетых в ватники. Разумеется, у Роди и Фати все получалось из лап вон плохо. Их ругали, трепали, оставляли без еды.

Единственное, в чем они были лучшими, так это в разыскной работе. Они играючи, брали любой след. Для этого им даже не нужно было тыкаться носом в землю, как делали служебные псы – они ловили запах из воздуха, высоко подняв голову.

Но и это уже не радовало их. Они хирели с каждым днем. Золотая шерсть стала тусклой, свалялась, глаза слезились, лапы хромали. Скоро оба стали похожи не на гордых ирландцев, а на жалких бездомных дворняг.

 

Сначала щенки надеялись, что Алекс и Ежевика найдут их и вызволят, но время шло, а те так и не появлялись. Потом Фаустус предложил попытаться сбежать, но стены вокруг были бетонными, наверху торчали гвозди, а ворота охраняли четыре стаффордшира. Страшные собаки – они мгновенно могли перегрызть горло кому угодно.

Так подошла осень.

Но однажды ранним утром, когда иней еще лежал на мордах спящих, у ворот послышался непривычный лай. Все свободные от службы псы понеслись туда. Через несколько минут Родя с Фатей увидели, что все они стелются вокруг невысокой, совершенно голой и белой собаки. Голова у нее была похожа на яйцо, а маленькие глаза сильно раскосы.

- Кто это? – прошептал Фаустус, которому вдруг стало не по себе от одного взгляда незнакомца.

- Это, кажется… блю… бель… буль… - залепетал Родя, тоже буквально парализованный крысиным хвостом белой собаки.

Да, это был никто иной, как сам бультерьер собственной персоной. И он медленно, но верно приближался к ним.

Властным жестом голого хвоста незнакомец прогнал всех, впился немигающим взглядом в дрожащих щенков и неожиданно высоким голосом сказал:

- А я к вам, молодые люди. Инспектор Харитон Хнойниц.

Глава двадцать четвертая. Допрос бультерьера Харитона

 

Несмотря на угрожающую внешность, инспектор оказался милейшим существом. Он быстро навел везде порядок. Первым делом он выслушал все жалобы Роди и Фати и приказал кормить их, как положено кормить сеттеров, то есть творогом, сыром, овощами и чистейшим мясом.

Потом он распорядился, чтобы их на полдня спускали с цепи. И в эти часы часто брал их с собой на прогулки, беседуя обо всем на свете.

- Мы должны быть откровенны друг с другом, - частенько говаривал инспектор Харитон. – Ведь как-никак мы родственники. И пусть бультерьер считается служебной собакой, но от службы-то у него только коротенький слог «буль». А два других слога принадлежат самому что ни на есть охотничьему племени – терьерам. Разве мы не охотимся на кабанов? Разве ваши и наши братья отважно не лезут в нору за барсуками?

И Родя с Фаустусом с радостью делились со старшим другом всеми своими щенячьими секретами.

В бараке давно был наведен идеальный порядок, но Харитон все не уезжал. Впрочем, щенки только радовались: жизнь у них стала теперь вполне сносной.

- Может, он нас с собой заберет? – не раз спрашивали друг у друга Родя и Фатя, и, наконец, решились спросить об этом напрямик.

Они втроем гуляли по чернотропу – самому хорошему времени охоты, когда снег еще не покрыл землю и не убил многие запахи. Родя и Фаустус носились, как угорелые, пьянея от обилия следов. Набегавшись, они улеглись в небольшом овражке, где не было ветра.

- Господин Харитон, - решился, наконец, первым Родя. – Говорят, вы скоро уезжаете… А не могли бы вы… забрать нас с собой?

Инспектор задумчиво пощелкал грозными зубами.

- Разумеется, это в моих силах. Но… Для этого вы должны честно рассказать мне, за что сюда попали.

- Дурацкая драка! Мы не хотели! Мы никого не покусали! – залаяли щенки.

- Ну, из-за этого вас бы здесь не держали, - улыбнулся Харитон, и его крошечные глазки совсем исчезли. - Говорите-ка все, и начистоту!

Родя и Фатя рассказали ему все про всю свою жизнь, но хитрый Харитон все еще поглядывал на них недоверчиво, уверяя щенков, что за такие мелочи никто не стал бы держать их так долго взаперти.

- Здесь явно дело государственной важности! – серьезно закончил он и отвернулся.

Делиться тайной очень не хотелось, но страх перед тем, что они останутся в этом отвратительном месте, возможно, на всю жизнь, оказался сильнее. И Родя решился.

- Только это страшная тайна! Никто не должен…

- Разве вы сомневаетесь во мне?

- Нет, нет! Дело в том, что на лугу у Большой Реки зарыто что-то непонятное, но очень-очень важное! И я обнаружил это! Я сам! - Гордость так и распирала Родю. – И за это меня выгнали. То есть, конечно, не совсем выгнали, но мне никак нельзя вернуться домой. Меня тут же сцапают. И еще… - Родя смутился, но решил все-таки быть честным до конца. - Ведь нам, сеттерам, нельзя рыть землю – это страшное преступление. Все меня засмеют, опозорят, никогда больше не разрешат охотиться… - Фаустус молчал и только тряс ушами в знак подтверждения. – И поэтому нам очень, очень надо выбраться отсюда!

На яйцевидной морде Харитона Хнойница появилось подобие улыбки. Он даже облизнулся от удовольствия.

- Вы настоящие благородные щенки, - почти промурлыкал он. – И потому достойны того, чтобы я забрал вас отсюда. Хотя бы за вашу честность.

Родя и Фатя завертели от радости хвостами, как мельницы крыльями.

- И еще скажите сэру Томасу, чтобы он отдал мне мою золотую медаль! – попросил уж для окончательного счастья Фаустус.

Харитон пообещал и это.

Все трое вернулись за ворота довольные и веселые. Родя и Фатя беспечно завалились спать, надеясь, что это их последняя ночь в ненавистных будках. А инспектор Харитон забрал у сэра Томаса медаль Фаустуса и уединился в отведенной ему комнате.

 

Глава двадцать пятая. Таинственное Нечто

 

Глазки его сверкали, мускулы играли под редкой белесоватой шерстью. Харитон бегал по комнате, то и дело потирая лапы.

- О, глупые самонадеянные простачки! – порыкивал он. – Как ловко я обвел вас вокруг когтя!

А все дело заключалось в том, что инспектор Хнойниц уже давно слышал какие-то слухи о странном месте у Большой Реки. По роду занятий он должен был всё, всех и везде проверять, и вот пару месяцев назад ему попался помятый рапорт о том, что на Дубовом Лугу кто-то пытался рыть землю. На это можно было бы не обратить внимания: зачем охранялся пустой луг, никто давно не помнил. Но на то Харитон Хнойниц и был лучшим бультерьером Хундарики, чтобы совать свой нос во всё без исключения.

Он полез в архивы, стал расспрашивать древних стариков и даже припомнил какие-то смутные рассказы из собственного детства. В конце концов, выяснилось, что дело стоило усилий.

Старинные хроники, написанные забытым языком, намекали на то, что на Дубовом Лугу в незапамятные времена было зарыто нечто. Что именно – все истории об этом умалчивали. Но Это Нечто на всякий случай строго охранялось. Миновали уже сотни и тысячи лет, все забыли, зачем стоит на лугу стража, и относились к этой обязанности кое-как. Никому и в голову не приходило, что там можно что-то искать.

Однако рапорт лежал перед Харитоном: на лугу рылись. Сначала он думал, что маленький дурачок просто резвился. Но потом навел справки и выяснил, что, во-первых, рыть сеттерам категорически запрещено, а, во-вторых, что рывший яму сеттер происходил из семьи, отличавшейся прекрасным, очень мощным чутьём. Нет, не станет малыш так просто нарушать Закон. Он явно что-то учуял!

И Харитон Хнойниц пошел по следу. Благодаря подробной информации, полученной от рыдающих родителей и Бурана, он быстро разыскал и борзую, и хердеров, и Шумилу, и догов, и босерона. И наконец обнаружил пропавшего Рёдмирана Ибсена в учебной части караульной службы Хундарики.

Оставалось самое легкое – втереться к малышу в доверие. Правда, малыш был уже выше инспектора ростом, с пастью, полной настоящих зубов, но в голове у него еще явно гулял ветер.

Его товарищ оказался таким же дурачком, и Харитон с легкостью выведал у них тайну. Теперь надо было просто прийти с ними на место, дать вырыть спрятанное – и самому стать обладателем Этого Таинственного Нечто.

А уж в том, что Это Нечто непременно принесет ему славу и могущество, инспектор Хнойниц не сомневался. На это у него нюха хватало, хотя, честно признаться, чутье у бультерьеров никакое.

Словом, Харитон чувствовал себя достойным маленького праздника. Поэтому, когда стало совсем смеркаться, он вышел в поле неподалеку и позволил себе всласть передушить всю попадавшуюся на пути живность: кротов, полевок и сусликов. В темноте ему даже встретилась какая-то жертва покрупнее.

 

Инспектор уже предвкушал хоть какое-нибудь сопротивление, без которого любая борьба становится неинтересной, но… Маленькая тварь ловко извернулась и пребольно впилась ему прямо в сухожилие на левой задней лапе. Хотя бультерьеры и почти не чувствуют боли, но нога его инстинктивно отдернулась и он подпрыгнул от неожиданности, а маленькая черная тварь тем временем скрылась в норе.

Харитон выругался и вернулся в караулку. Настроение у него несколько испортилось.

Всю ночь над дежурными и спящими псами раздавался пронзительный трубный храп инспектора. И, слыша его, Родя с Фатей то и дело вздрагивали во сне.

Глава двадцать шестая. Следы на снегу

 

Наутро, весь служебный состав был выстроен на плацу. Псы сидели ровным строем, вывалив жаркие языки на одну сторону. Какой-то эрдель зазевался и высунул его не на ту, и за это французский бульдог подпрыгнул и крепко цапнул его прямо в нос.

Инспектор Хнойниц поблагодарил всех за службу, подарил сэру Томасу банку заморского консервированного корма, отцепил щенков-сеттеров, и они навсегда покинули мрачные стены караулки.

Троица весело мчалась уже побелевшими полями, и Родя с Фатей не могли набегаться по свежим следам всевозможных здешних обитателей и от души валялись в чистом снегу, приводя свою шерсть в порядок. Зимой, когда почти все птицы улетают на юг, хорошей охотничьей собаке все равно есть, чем развлечься на так называемой «Белой Тропе». Вот прошел тетерев, оставив следы не только от ног, но и по бокам от крыльев. Вот клочки заячьей шерсти по кустам, вот комки черной земли от кабанов, а вот и круглая мягкая лапа рыси. Надо держаться настороже. А уж как приятен писк полевок, слышный тонкому уху даже под толстым одеялом снега!

Но самые интересные следы зимой у лисы, и называются они нарыск. Ища мышь, она проведает каждую кочку и пень, не минует опушек, где живут зайцы, не пропустит поляны, доберется до речки. Даже голова закружится, пока обегаешь эту путаницу!

Однако Харитону совсем не нравились ни эта игра молодежи в следопытов, ни выпавший снег. Во-первых, будучи в общем-то голым, он сильно мерз, а во-вторых, очень боялся, что к тому времени, когда они доберутся до Дубового Луга, земля закаменеет и будет покрыта слишком толстым слоем снега. А до лета далеко – и что еще могут выкинуть два дурачка, не говоря уже о том, что к весне они превратятся в годовалых псов. Таких уже не очень-то заставишь плясать под свою дудку!

И Хнойниц все время торопил щенков.

 

Но отдыхать все-таки было надо. И вот на третью ночь они, как всегда, зарылись в сугроб и свернулись калачиками, прикрыв хвостами носы. Щенкам было вполне тепло, а вот инспектор изрядно дрожал и пытался улечься между лохматых - или на собачьем языке, хорошо одетых - приятелей.

Ночь стояла безветренная, запахи слоями плыли в морозном воздухе. Родя как самый одетый лежал первым к выходу из снежной норы, и вдруг знакомый запах резанул ему ноздри. Не веря собственному носу, он приоткрыл один глаз: никого не было. Тогда он высунул из дыры голову. Вокруг царила белая пустота, но на ровном слое снега перед норой пересекались какие-то линии. Запах явно шел от них. Неслышно, чтобы никого не разбудить, Родя выбрался наружу и уставился заспанными глазами на хитроумные знаки на снегу.

Не может быть! Он снова и снова оглядел линии, складывавшиеся в картинки – нет, ошибиться он не мог. И запах, запах! Так пахла только Ежевика. И хотя сейчас к ее прежнему запаху примешалось много других, неизвестных Роде оттенков, рисунки точно принадлежали ей.

И это были не просто рисунки – это был настоящий план, подробный и чёткий.

Весь остаток ночи Родя просидел, обдумывая увиденное, а как только зарозовело солнце, тихо позвал Фаустуса.

- Смотри!

Тот все понял мгновенно, но из норы уже вылезал Харитон.

- Чем это вы тут занимаетесь? – подозрительно проворчал он.

- Эх, приятно, с утра поваляться в снегу! - И Родя, упав на спину, принялся валяться, стирая на всякий случай рисунок следов. Его примеру тут же последовал и Фаустус.

 

- Ну, в дорогу! – поторопил Хнойниц.

- А давайте-ка сначала позавтракаем, - невинным тоном предложил Родя. – Я чую поблизости нору енотовидной собаки.

- А взять её нам всем вместе – дело просто пустяковое! Тем более с таким бойцом, как вы! – польстил Харитону Фатя. – Зато наедимся дня на три!

Предложение для бультерьера, не евшего уже три дня, было слишком соблазнительным. К тому же, щенки сумели польстить его самолюбию: втайне Харитон считал себя непревзойденным охотником.

- Ну, где ваша нора? – будто бы недовольно пробурчал он.

 

Глава двадцать шестая. Енот, да не тот!

 

Родя и Фатя живо сделали вид, что принюхиваются, и потянули в сторону одинокой сосны. Инспектор важно потрусил за ними, поеживаясь от утреннего холода. Скоро они оказались у припорошенного снежком главного входа в нору.

Обычно енотовидная собака сама жилища себе не роет, а пользуется богатыми барсучьими городками. Городки эти тянутся на десятки, а то и сотни метров и существуют по сто лет. Домовитому чистюле-барсуку ужасно не нравится, что собаки загрязняют его дом, и он постоянно роет себе новые ходы. Потом он делает перегородку и отделяет себя от непрошеных квартирантов. Поэтому за енотовидной собакой лезть обычно недалеко.

Родя разрыл снег, сунул голову в нору и шумно вздохнул.

- Ну, что? - поинтересовался инспектор.

- Двухлетняя глупыха, не старше, - важно сообщил Родя. – Она совсем неподалеку, вам и делать будет нечего. Ты, брат, - обратился он к Фаустусу, - ступай наверх и найди запасной отнорок. Будешь караулить там, чтобы она, если что, не ушла…

- А ты что будешь делать? – нахмурил длинный лоб Хнойниц.

- А я? Я буду отслеживать ее нюхом сверху и голосом подавать вам сигнал, где она. Так вам будет легче. Только вы меня слушайтесь. И если что, я быстро приду к Фате на помощь.

Харитон, предвкушая легкую победу и плотный завтрак, полез в нору.

В норе было тепло и сухо. Незнакомый запах маячил где-то впереди. По нему было ясно, что зверь действительно маленький и не очень злой. Но инспектор протискивался в нору все дальше, а противника не было. Судя по доносившемуся до его ушей звуку, Родя заливался где-то далеко впереди. Харитон долго полз на лай, и, наконец, запах стал сильней. Впереди что-то копошилось.

Он басовито гавкнул, как положено норному зверю перед тем, как броситься на врага. Сверху Родя ответил ему, что пути наверх собаке нет. Тогда Харитон рывком подался вперед, пытаясь взять жертву сразу за горло, но в этот момент произошло нечто неожиданное.

Потолок рухнул, жертва в образовавшуюся дыру свечкой метнулась вверх. Инспектор заорал «Держите, дурачьё!» и тоже попытался выскользнуть наверх. Но вместо щекастой черной морды енотовидной собаки над узким просветом нависла тяжелая пасть огромного бульмастифа. В тот же момент раздался звонкий лай: «Засыпайте!», и в глаза Харитону полетели комья мерзлой земли. Он кое-как развернулся в узком проходе и бросился назад. Но, увы, через несколько метров Хнойниц наткнулся на земляную преграду. Путь назад был отрезан – раздраженный барсук быстро запер непрошеного гостя.

Тем временем оба сеттера, Алекс и Ежевика изо всех сил работали задними лапами, окончательно зарывая пролом. Под конец Алекс плюхнулся туда задом и утрамбовал землю напрочь.

- А теперь уходим, - скомандовал он.

- А как же Харитон? – обескуражено спросил Родя, не ожидавший такого поворота. Ведь в сущности от этого бультерьера он до сих пор видел только одно хорошее.

- Ничего, посидит немного взаперти, - не удержалась еще не отдышавшаяся Ёжка. Ведь это она изображала енотовидную собаку и по-настоящему рисковала жизнью.

– Но что с ним теперь будет?

- Поживет здесь до весны, - спокойно ответил Алекс. – Запасов у барсука полно. Я с ним специально договорился, чтобы он не дал умереть пленнику с голоду. А в остальном – что не жить? Тепло, сухо, а главное, спокойно. Я, честно говоря, с удовольствием с ним поменялся бы, - рассмеялся он. – Нам-то предстоят времена посложнее.

Глава двадцать седьмая. Алекс и Ежевика рассказывают

 

Друзья шли целый день, на всякий случай запутывая следы. Впрочем, с полудня пошел густой снег, который очень помог им в этом. На ночлег они нашли уютное местечко – бывшую лёжку кабанов. Наловили побольше мышей, устроились поудобнее, и полились рассказы.

- Нашли мы вас очень быстро, - тараторила Ёжка. – Глупые доберманы так метили свой путь, что только безносый не обнаружил бы его!

- Нет, ты расскажи с самого начала, - попросил Фаустус, который очень боялся, что его не успели записать победителем. На медаль надежды не много – медаль можно случайно найти, украсть, отобрать. На ней ведь имени не написано. Бумаги – другое дело!

- Все в порядке, малыш, - ободрил его Алекс. – Когда суета утихла, все бумаги привели в порядок. Только записали тебя как Ромуальда Ибсена. Но ничего, узелок твой я тоже прихватил и спрятал в надежном месте.

Фатя успокоился.

- Но дальше-то что было! - язычок Ёжки так и рвался наружу, несмотря на мороз. – И бегали мы вокруг вашей караулки, и подкоп пытались делать – все впустую. Алекс даже научился волком выть – хотел стражников выманивать да по одиночке душить. Только они не выходили… - вздохнула она.

- Да и хорошо, что не выходили, - проворчал Алекс. – Зачем лишний грех на душу брать.

- Тогда мы решили, что я здесь на зиму останусь за вами присматривать, а Алекс отправиться в город узнать последние новости. К тому же, он ведь старый и неодетый почти. Ну, вот, он ушел, а я стала себе жилище неподалеку искать.  Тут и познакомилась с одним барсуком. Он сначала рычал да ворчал, но я ему привет передала от того, который на притравочной станции живет, он и растаял. Сначала я у него просто часть норы снимала. Не за так, между прочим – работала, лисиц не пускала! Старик мне много интересного порассказал, как норы строят, как их брата ловят…

 

Было ясно, что сейчас Ёжка начнет подробно рассказывать про барсучьи поселения, и конца этому не будет.

- Ну, Ёжка-Пустобрёшка, слова катятся горошком, - остановил ее Родя, - ты лучше о главном говори.

Но обидчивая такса надулась и замолчала.

- А пока Ежевика не спускала глаз с караулки, - продолжил Алекс, - я в городе узнал много странного. В первый же день я зашел к Честеру с Виа Витой и успокоил их. Они угостили меня моей любимой гречневой кашей и рассказали, что недавно к ним приходил инспектор Хнойниц. А с чего бы такому важному лицу интересоваться щенком, хотя бы и славного рода?

Тогда я поговорил с пуделями, которые всегда все знают, и понял, что Хнойниц что-то заподозрил. Стал я за ним следить и догадался, что он хочет выманить у тебя тайну. Поэтому, когда он прибыл в караулку, вернулся за ним и я. Мы хотели как-то предупредить вас, но…, - и тут Алекс значительно посмотрел Роде в глаза.

- Да, - сокрушенно ответил Родя, поняв этот многозначительный взгляд. – Да, он выведал нашу тайну.

- Я так и думал, - спокойно сказал Алекс Мудрый и продолжил: - Поэтому мы и решились на такой трюк…

- Дальше я! Дальше я! – не вынесла такого долго молчания Ёжка и от нетерпения даже привстала на задние лапки. – Мне барсук не зря рассказывал! Мы за вами все время шли! Только по следам, чтобы вы не увидели! И я просто взяла и нарисовала, как всё делать, и почему! Он хитрый, этот инспектор, а мы еще хитрее, да, Родька?

И Родя, всегда смотревший на неожиданную подружку немного свысока, на этот раз нагнулся и крепко лизнул ее в крошечный кожаный нос. Хорошо все-таки, что в ту ночь с ним убежала Ёжка – избалованная и капризная Пипистрелла давно изнылась бы и вернулась домой.

- А теперь спать, - глядя на эту картину, вытер непрошеную слезу умиления Алекс. – Чем раньше мы окажемся на Дубовом Лугу, тем лучше. Время работает против нас. Мы должны успеть все сделать до того, как инспектор выберется на волю.

Глава двадцать восьмая. И снег не всегда бывает мягким

 

Рано поутру все четверо немедленно двинулись в путь. Но путешествие оказалось не таким простым, как им представлялось вначале. Вдруг заболела Ежевика, которая слишком долго нервничала и тосковала без Роди. Пришлось остановиться и вырыть подобие норы. Правда, нора получилась плохая, поскольку сеттера, а тем более, бульмастиф – собаки не норные. Ёжа пыталась руководить процессом рытья, но все равно толку от этого было мало. Вышла не нора, а самая обыкновенная яма, да к тому же еще кривая и косая.

Ёжку долго лечили брусникой и клюквой, которую приходилось с трудом откапывать из-под снега. А когда таксе становилось совсем плохо, Фатя клал ей на лоб свою холодную золотую медаль.

 

Потом, простудившись без густой шерсти, слег Алекс. Как лечить его, не знал никто. И щенки просто наваливались на него, пытаясь согреть, и лежали так часами.

В результате Родя с Фатей так устали, что сами еле тянули ноги. Ведь им же приходилось еще и добывать пропитание на всех. К тому же, чем дальше в зиму, тем все труднее становилось добывать его: лесной народец сам отощал и озлобился.

Словом, компания добралась до знакомых мест только к тому времени, когда снег уже покрылся плотной коркой наста.

А вот и та самая поляна. Перед ними расстилался просторный луг, на котором любая точка была видна, как на ладони. Нечего было и думать даже просто выйти туда, не то что пытаться рыть. В любой момент могли откуда ни возьмись выскочить и хердеры, и доберманы.

 

Но близкий запах тайны, даже несмотря на снег, так и кружил голову Роде.

- Может, я все-таки попробую? - Робко покосился он на Алекса. – Мы же с Фатей…

- Что ж, попробуйте, - разрешил бульмастиф. – Только для начала сделайте это вот здесь, на опушке.

Родя с Фатей бросились в бой. Фонтаном полетел снег, но через минуту щенки сконфуженно вернулись обратно: оба изрезали лапы в кровь, а в деле практически не продвинулись.

- То-то же. А ведь там придется вскрывать не только наст, но и мерзлую землю, которая стала настоящим железом. Вы испортите себе не только лапы, но и лишитесь когтей. А то и зубов.

- Неужели нам придется дожидаться, когда растает снег? – заморгала незаметными ресничками Ёжа.

- А к тому времени инспектор Харитон выберется из норы - и тогда все пропало! – подхватил Родя.

- Да и доберманы, которые боятся холода, и теперь сидят по конурам, тоже начнут весной рыскать вовсю! – добавил рассудительный Фаустус.

Весь день они смотрели на слепящий белизной Дубовый Луг и не знали, что делать.

Внезапно где-то далеко в лесу послышался долгий заунывный звук на низких нотах, словно это плакал сам лес.

- Ой, что это? – Ёжка тут же забралась под Родю, а Фатя невольно встал поближе к Алексу.

Низкие ноты сменились высокими. Казалось, что воет несметное количество зверей. И тут Родя весело махнул хвостом.

- Вот заливается! А теперь с гнусью пошла! Ах, молодец, сейчас возьмет!

Все переглянулись: уж не повредился ли он умом? Алекс осторожно проверил его нос. Нет, нос был холодным и мокрым. Значит, пес вполне здоровый.

- Эврика! – вдруг взвизгнул Родя. – Ждите меня здесь, сколько понадобиться, и не пугайтесь, что бы ни происходило!

И с этими словами он широким махом, похожим на волчий, как бегают все взрослые сеттера, понесся в сторону непонятных звуков.

- Надо бы и мне за ним, - заскулил Фаустус, но Ежевика обхватила его лапками за ногу.

 

- Останься хоть ты!

Алекс задумчиво посмотрел на оранжевый от закатного солнца лес, где скрылся Родя.

- Ежевика права: оставайся с нами. Теперь Рёдмиран Ибсен всё должен сделать сам.

Глава двадцать девятая. Ожившая шкура

 

Родя бежал, стараясь не обращать внимания на изрезанные о твердый снежный наст лапы. Он запретил себе думать и о том, что по такому кровавому следу его с легкостью найдет любой опасный для собаки лесной зверь. А с рысью или росомахой не справиться не то, что щенку, но даже и взрослому сеттеру.

Становилось все темнее, но пока Родя еще спокойно бежал, прислушиваясь к завыванию. Побывав в плену у гончих, он отлично научился различать их голоса. У Шумилы был голос с гнусью, напоминавший печальный плач. А Задорка, например, блистала фигурным голоском, все время переходя от ноты к ноте. Знал он и то, как по голосу определить, за кем гонятся сейчас собаки. В этот вечер и ночь они явно гнали крупную дичь. Надо было только найти их до окончания охоты.

Настала ночь. Заухали, загоготали филины. Зеленые глаза сов замелькали над Родей, и он невольно стал шарахаться из стороны в сторону, попадая то в глубокий снег, то в колючие кусты.

Но самое ужасное произошло чуть позже - внезапно вой смолк.

Родя в растерянности остановился на небольшой прогалине. Что делать? Идти назад бесполезно – там его ждет все то же недосягаемое поле. Вперед? Но куда? Попробовать явиться прямо в Хундендорф? Родя изо всех сил напряг чутье, но мороз оставил в воздухе слишком мало запахов. Да и ветер был теперь не к нему, а от него.

Он понимал, что в ночном лесу стоять на одном месте нельзя. Очень скоро тебя кто-нибудь да учует. Да и замерзнешь: мороз ночью больно дерет тонкую кожу носа. Значит, надо двигаться.

И все-таки по каким-то ему самому мало понятным признакам он шел в верном направлении. К утру он уже бежал знакомой тропой к Ложбине, излюбленному месту охоты гончих. Как все изменилось! Кусты стали ниже, овражки уже, расстояния короче. Роде и в голову не приходило, что изменился он сам – просто вырос. Он весело припустил напоследок и почти прыгнул на последний холм, за которым лежало обиталище стаи.

 

Но… О, ужас! Ложбина была пуста! Родя бросился вниз. Конечно, они ушли не так давно, может быть всего пару дней назад. Еще можно попробовать взять след и найти их на новой лёжке. Другого выхода все равно не было.

Родя без труда обнаружил дорогу, по которой ушла стая. Но прежде, чем пускаться в новое путешествие, надо было хотя бы немного подкрепиться. Он пробежался по стоянке и неплохо перекусил замерзшими остатками. Видно было, что гончие не бедствовали.

Напоследок он потянулся за брошенной шкурой волка, чтобы погрызть оставшееся изнутри сало… но шкура неожиданно зашевелилась.

Родя отскочил, задрал хвост, ощетинился и ощерился. Однако шкура снова лежала неподвижно.

- Глупости! – громко успокоил сам себя Родя. – Нечего бояться! Я же ясно чую, что шкура эта мертвая!

Но словно в ответ на его утверждение, шкура снова зашевелилась и передвинулась ближе к нему. И теперь Родя сквозь запах падали различил слабый, жалкий, не очень-то приятный запах.

- Что за ерунда! – снова как можно громче сказал он. – Этого не может быть!

А из-под стоявшей колом шкуры уже показалась крохотная морда маленького гончака. Малыш медленно полз по холодному снегу и судорожно вертел лопоухой головой.

- Да он еще слепой! – догадался Родя. – Уши-то уже открылись, вот и ползет ко мне на звук. – Кутенок заработал лапками еще сильнее. – Что ж мне с тобой делать-то?!

Малыш отчаянно завизжал и заплакал, словно почувствовал, что Родя может уйти.

- Ладно, ладно, - как взрослый, ответил Родя и, взяв щенка зубами за холку, потрусил к большому сугробу. Там он быстро сделал пещерку, лег, свернувшись кольцом, положил щенка к себе на живот и стал вылизывать. У отогревшегося малыша запах стал сильнее, и Родя понял, что потеряшка – сын Задорки.

Глава тридцатая. Говорун

 

Сначала Родя даже расстроился. Ведь он собирался нажевать щенку пищи, закрыть отверстие пещерки той же шкурой и бежать искать стаю. Но теперь… Ведь благодаря Задорке он спасся из плена – неужели теперь он оставит ее сына? Придется, видно, тащить бедолагу в зубах!

Впрочем, поразмыслив, он пришел к выводу, что ему повезло. Не будь малыша, он явился бы к Шумиле жалким просителем, а теперь сможет смело требовать награду.

- Ну, что, зверогон, - ткнул он кутёнка носом в розовое пузо. – Придется тебе попутешествовать.

 

Тот, будто понимая, засопел.

Конечно, идти пришлось теперь медленно. Родя, и сам еще щенок, быстро уставал, таща в зубах тяжеленькую тушку. Кроме того, надо было часто останавливаться, ловить мышей, кормить малыша пережеванным мясом. А стая тем временем уходила все дальше.

Как-то раз, когда они переходили березовую рощу, серебряную от инея, кутёнок в зубах у Роди завозился и вдруг заорал не своим голосом.

- А-а-а! Что это? Что это?

- Где? – испугался Родя, поспешно оглядываясь, не гонится ли за ними волк. Но все было тихо и спокойно.

- Что? Что? – продолжал плаксиво твердить щенок. – Я боюсь!

- Что?

- Вот это, белое… и синее…

Только сейчас Родя понял, в чем дело: у щенка, наконец, открылись глаза. И он, как мог, объяснил малышу, что такое снег и небо.

- А ты кто такой? – тут же нахально поинтересовался тот.

- Я? Ирландский сеттер Родя.

- Ты – моя мама?

- Вот еще! – фыркнул Родя. – Я… я… я твой старший брат.

- А как меня зовут?

Родя подумал, что действительно нехорошо оставлять видящее и говорящее существо без имени. Но назвать его может только отец – любое другое имя будет самозванным. Хлопот потом не оберешься, потому что малыш накрепко запомнит то имя, которое узнал первым.

- Ну, как же, как?

И Родя рискнул.

- Говорун тебя зовут, понял? Го-во-рун.

Щенок действительно оказался ужасно болтливым, будто с того времени, как у него открылись глаза, он обрел и дар речи. Было очень тяжело одновременно тащить его в зубах и отвечать на бесконечные вопросы. Однажды Родя даже разозлился и выплюнул Говоруна на снег.

- Отстань от меня! Я сам еще щенок, понял?

- Как? – опешил маленький гончак. – Ты же выше кустов!

- Зато ниже деревьев! –  рассерженно хакнул Родя. Только теперь он понял, почему взрослые псы всегда недолюбливают свое потомство и стараются держаться от него подальше. Он вспомнил, сколько раз сам приставал к Честеру со всякими глупыми вопросами – и как тот морщил нос, тихо рычал и убегал.

Но в лесу бежать было некуда. Да и не оставишь этого Говоруна на съедение любой вороне.

- Знаешь, давай-ка ты сам понемногу иди. Мне и отдохнуть надо.

Говорун даже обрадовался, но, пройдя метров двадцать, устал и замерз. Пришлось опять брать его в зубы.

Словом, через неделю Родя выглядел едва ли не хуже, чем во времена заключения в караулке. Он устал, как бездомная собака, и еле передвигал ноги. Зато Говорун здоровел на глазах от свежего воздуха и свежего мяса. И тащить его становилось все труднее.

Правда, и стоянка стаи становилась все ближе. Наконец, под вечер они добрались до небольшого соснового бора, где теперь устроились гончие.

Родю встретил шквал голосов. Весь бор выл, хохотал, пел и плакал. Попытался взвыть и Говорун, но Родя посильнее прижал его зубами.

- Этого еще не хватало!

Навстречу им уже неслась Задорка, переливая свой голос от ре до си.

Глава тридцать первая. Новый названый брат

 

Она едва не сбила Родю с ног и бесцеремонно выхватила у него Говоруна.

- Где ты его взял?

- Там, где его оставила ты, - огрызнулся Родя. – Не попади я на вашу стоянку, он давно был бы у кого-нибудь в брюхе.

– Да я не нарочно… Мы торопились, - начала оправдываться Задорка. – Дичи вокруг давно не было… Шумило сказал «быстро!»…

Тем временем Говорун уже бодро ковылял по стоянке и подвывал:

- Мя-а-са! Мя-а-са! - Задорка сунула его себе под живот, чтобы накормить. - Тьфу! - скривился Говорун и выплюнул молоко. – Мя-а-са хочу!

- Ладно, успокойся, - рыкнула она, обидевшись. – Сейчас я отнесу тебя к братьям и сестрам, они тебя научат…

Говорун заорал благим матом. Было ясно, что голос у него, когда вырастет, будет роскошный бассоконтанте.

- Нет у меня никаких братьев, у меня один брат – Родька! Родька! Не отдавай меня!

Задорка совсем растерялась. Она металась от щенка к Роде и обратно под смех лежавших неподалеку псов. Но на вопль малыша уже бежал Шумило со всей компанией русских гончих.

- Э, старый приятель! – удивился Шумило, увидев первым Родю. – Как тебя сюда занесло? Что, из школы выгнали? Или ты, может быть, на охоте!? Так, вроде, вы, легавчики, зимой не охотитесь. А, может, снова решил сдаться в плен? – Гончаки вокруг басовито рассмеялись, а Роде стало не по себе. Он вдруг представил, что ему опять придется ходить для них на разведку, и тогда прощай вольная жизнь.

- Нет, - честно признался он, - в плен я больше не хочу. Я пришел… Я пришел попросить вас… помочь мне…

- По-о-омо-о-очь? Тебе? - хором удивились гончаки.

- Ты же знаешь, мы птиц не ловим, - напомнил Бушуй. – В чём мы тебе помощники?

- Дело в том, что… - Роде не хотелось рассказывать свою историю во всеуслышанье. – Давайте отойдем немножко.

 

Сеттер и гончак сели в сторонке, и Родя поведал Шумиле о тайне Дубового Луга и своем плане, который невозможно было осуществить без гончих.

Шумило выслушал и стал озабоченно выкусывать блох. В его густой шерсти они не переводились даже в морозные зимы.

- Не знаю, не знаю, легаш. Зима скоро кончится, собаки мои устали, а сил тут понадобится немало…

Родя понурился. Больше обратиться ему было не к кому. У гончаков лапы мощные, они могут сутками носится по снежному насту и никогда не собьют ноги в кровь.

Он совсем уже распростился, было, со своей мечтой, но тут вдруг снова раздался пронзительный вой Говоруна.

- А-а-а! Где мой брат?!

- Это что еще за певун? – удивился Шумило. – Что-то не припомню такого.

- Это Говорун, сын Задорки. Он случайно остался на старой лёжке, слепой еще. А я искал вас, ну, и нашел его. Он, как вырастет, своим басом вам кого хочешь поднимет, - печально улыбнулся Родя.

- Постой, постой… А как он тут оказался? – недоверчиво заложил широкие уши вожак.

Родя промолчал. Но Говорун уже ковылял к ним, беспокойно озираясь и неуверенно помахивая огоном.

- Родька! – пробасил он, подойдя. – Чего она меня молоком кормит? Ты лучше мне мышей опять налови! И, вообще, она голая какая-то, холодно! – и крошечный гончак зарылся в длинную Родину шерсть.

Старый пес, проживший не одну осень, всё понял без слов. Все охотничьи собаки считают свою жизнь не годами, а осенями: первая осень – значит, щенку еще нет и года, вторая – охотится первый год. Шумило представил, как юный, сам еще многого не знающий ирландец столько времени тащил по зимнему лесу полумесячного щенка – это дорогого стоило. И теперь – хочешь не хочешь, - а этот чертов сеттер стал их названым братом.- Ну, что ж, легаш, видно, так тому и быть. Эй, Бушуй, Рушай, Порывай, ко мне! А ты, Запевка, труби общий сбор! Совет держать будем.

Глава тридцать первая. Гон

 

Вечером Шумило приказал всем хорошо поесть, а ночью крепко выспаться. Все строго выполнили приказ, и только Говорун не унимался и требовал взять его вместе с Родей. Однако, всех щенков с матерями было решено оставить на стоянке.

- Всё рано уйду, - проворчал Говорун и демонстративно лег в стороне от своих истинных сестер и братьев.

Наутро, с самой зарей, стая разделилась: те, кто посильней, отправились в леса, а послабее вместе с Родей помчались к Дубовому Лугу. Бежали молча, не отдавая голосов на всякую мелочь, вроде зайцев.

Роде пришлось трудновато: какое-то время он, конечно, мог бежать гораздо быстрее любого гончака, но через час вывалил язык на плечо. Гончие же шли ровным махом, и было видно, что они могут бежать так и много часов, и целый день.

Ночевали коротко и затемно снова пускались в путь. Наконец, послышался глухой рокот – это пыталась сбросить с себя ледяные оковы Большая Река. Наст стал еще жестче. Родя собрал последние силенки и первым выскочил на опушку, едва не раздавив Ежевику.

- Где Фатя? – даже не поздоровавшись, потребовал Родя. – Но Фаустус уже нёсся ему навстречу. - Я больше не могу. – Принимай гончих и разводи их вокруг луга. Только сначала иди сам, чтобы не напороться на хердеров. Где Алекс? На всякий случай возьми его с собой, хотя, я думаю, если что, гончаки и сами справятся.

Но короткошерстные стражи, видимо, боялись мороза, и гончие плотным кольцом спокойно затаились вокруг всего Дубового Луга. Родя в изнеможении лежал на сухом мху, который Ёжа старательно натаскала для него из-под снега. Иногда он жадно хватал снег, набивая полную пасть.

- Где же ты был? – не вытерпела все-таки Ёжка.

- Скоро узнаешь. А пока лучше попроси Алекса посадить тебя в дупло.

- В дупло? Ты с ума сошел? Где это видано, чтобы норная собака сидела в дупле?! Я тебе белка, что ли?

Возмущению Ёжки не было конца, но Родя все-таки настоял на своем. Ежевика обиженно завертела головой, но скоро ей понравилось смотреть на всех с невиданной высоты. Круглые глазки ее так и сверкали. Она урчала от удовольствия и успевала переругиваться с тремя белками и двумя совами одновременно.

Прошел час, потом другой. Зеленые звезды замигали над головами, и выплыла луна, приглашая всех собак повыть. Но гончие держались изо всех сил.

Наконец, издалека, как в прошлый раз, послышался плач и хохот. Но теперь они сопровождались глухим топотом, и, казалось, что земля задрожала под ногами. Белки заскакали по сучьям, птицы вылетели из гнезд, деревья стали раскачиваться и скрипеть.

Шум приближался с каждой секундой. Собаки окаменели, и только еле заметное дрожание хвостов выдавало их волнение.

Родя тоже поднялся, и они с Фатей и Алексом втиснулись в узкую канаву, летом бывшую руслом ручья.

- Ото-то-то! – уже близко раздался удалой лай гончих, и внезапно все вокруг задрожало, зашумело, затрещало. И, как лава из вулкана, на поляну хлынуло несметное стадо огромных кабанов-секачей. Они продирались напролом, ломая кусты и молодые деревья, сметая все на своем пути. А вслед за ними неслись режущие уши вскрикивания и истерические рыданья.

- А-а-а! – не то от восторга, не то от страха завизжала наверху Ёжка. – Гони, круши, хватай!

Наконец, обезумевшие кабаны выскочили прямо на Дубовый Луг.

Глава тридцать вторая. Владыка Хундарики

 

Луг мгновенно потемнел от щетинистых спин этих мощных лесных животных. И тут же со всех сторон кабанов окружила плотная стена гончих, сидевших в засаде. Секачи заметались, не видя выхода. Тогда собаки с южной стороны смолкли. Стадо обрадовалось и бросилось туда. Но не успели они подбежать к кромке луга, как вой начался снова.

Так гончаки водили кабанов по всем четырем сторонам, и в результате через четверть часа весь Дубовый Луг представлял собой черную, изрытую, словно вспаханную мощным плугом, землю.

Родя помчался искать Шумилу, чтобы тот остановил гон. Кабаны уже сделали свое дело, а дальнейший шум будет только привлекать к себе внимание. И так уже, наверное, из города мчатся сюда хердеры, а со стороны караулки – овчарки. У него остается совсем мало времени.

Довольный Шумило нехотя согласился протрубить отбой. Гончаки, улыбаясь во всю пасть, постепенно собирались около вожака. Разумеется, под шумок они завалили немало добычи. Остальные кабаны, едва почуяв, что проход свободен, мощным потоком умчались куда-то вглубь леса.

- Спасибо вам, - Родя был готов расцеловать каждого пса. – Если бы не вы…

- Да что там, - проворчал Бушуй, - прошлое лето сколько ты нам зверя нашел. Ну, пока, легаш. Надо будет – свистнешь.

Стая шумно убежала, а Родя бросился на изрытый луг. Вонючие секачи источали самый сильный в природе запах – запах страха. И этот запах все еще висел над поляной и, конечно, изрядно заглушили все остальные запахи. Но эти преграды были не для Роди: он нашел место мгновенно.

Родя прикрыл глаза и сделал глубокий вздох. Да, этот неуловимый аромат приключений, силы, возможностей. Но, как ни странно, сейчас в нем хорошо читался и страх. Неужели это все от кабанов? Нет, тоненькая струйка страха исходила именно из-под земли.

Но колебаться было уже поздно. И Родя сделал первое движение правой лапой. Потом левой, и вот - движения слились в непрерывное мелькание. Вот уже скрылся нос, вот уши, вот вся голова…

Поначалу Родя еще слышал, как отчаянно верещала Ежевика – ей, наверное, тоже хотелось принять участие в раскопках. Потом будто бы раздавалось ворчание Алекса, заливистый лай Фаустуса и даже померещился басок Говоруна. Но Родя ни на что уже не обращал внимания - заветный запах становился все ближе и ближе. Он кружил голову, заставлял не думать об опасностях и даже забывать друзей. Да, Родя совсем забыл, что на поляне остались те, без которых он никогда не смог бы добраться до подземной тайны.

Он погружался в землю все глубже, и с каждым сантиметром незнакомое ощущение власти над всеми живущими охватывало его. Он, Рёдмиран Ибсен – победитель! Он самый умный, самый красивый, самый талантливый! Он – владыка всей Хундарики!

Неожиданно кто-то сильно потянул его за кончик хвоста.

- Что такое? – рассердился Родя, с трудом выплевывая набившуюся в пасть землю.

- Дело плохо, - донесся до него сверху голос Фаустуса. – Здесь Хнойниц. Видно, кабаны пронеслись по норе и растоптали ее – он и вырвался.

- Наплевать мне на вашего Хнойница!

Фаустус не поверил своим ушам.

- Ты что? Там Ёжка и Алекс водят его из последних сил. А если он выскочит на луг – тебе конец!

- Мне? – рассмеялся Родя. – Да я… Я сильнее всех в Хундарике!

Фаустус решил, что его названный брат сошел с ума, и стал тащить его из ямы силой. Родя разозлился не на шутку. Тайна почти у него в лапах – и оставить ее из-за какой-то ерунды?! Он вылетел из ямы и набросился на Фаустуса.

Щенки грызлись неумело, но яростно, ибо каждый считал себя правым. Летела тонкая золотая шерсть, рыжий клубок катался, рискуя все время свалиться в яму. Хорошо еще, что оба не умели как следует пользоваться взрослыми зубами, и укусы приносили обоим мало вреда.

И ни один из них не увидел и не почувствовал, что творится на краю луга.

Глава тридцать вторая. Кто раньше?

 

А там разворачивался настоящий бой.

Действительно инспектор Хнойниц был разбужен проломившейся над ним крышей барсуковой норы. В дыру хлынул поток света и морозного воздуха. Харитон тут же выскочил на волю. Вся ярость, накопившаяся в нем за долгую зиму, выплеснулась в его злобном вое. О, как он страшно отомстит этим зарвавшимся щенкам! Вся Хундарика узнает, что такое инспектор Харитон Хнойниц!

Но тут вдруг его пронзила страшная мысль: «А если этот чертов сеттерёнок уже добрался до тайны? Нет, не бывать этому!»

Харитон бросился по следам в сторону Дубового Луга, но ему не повезло. Сначала он был изрядно помят гончими, которые мчатся, не разбирая дороги и сметая все препятствия, будь то хоть живой бультерьер. Придя в себя, Харитон все же стал упорно пробираться к цели – увы, за зиму, проведенную в норе, на дармовых харчах барсука, он так отъелся и растолстел, что мог бежать только очень медленно.

Однако инспектор так или иначе приближался к Дубовому Лугу. Именно на подступах к нему его и обнаружил Фаустус. Стрелой он помчался предупредить Алекса и Ёжку. Но трудно не заметить золотую стрелу на белом снегу – и Харитон свернул, решив подойти к лугу с другой стороны. Он шел осторожно, сливаясь белесой шкурой со снегом…

А тем временем к Алексу и Ёжке подошло неожиданное подкрепление. На опушке появилась еле дышащая Задорка с Говоруном в зубах. Причем, малыш беспрестанно пытался вырваться и ругался.

- Я же говорил, надо было сразу с ними бежать! А вот если с Родькой что случится, ты будешь виновата, ты!

Задорка в сердцах бросила сына в снег.

- Да пропади ты пропадом! – огрызнулась она.

- А вот и не пропаду, не пропаду! – забурчал Говорун. – Там не пропал и тут не пропаду! – И на своих еще плохо послушных ножках, маленький гончак важно заковылял к разрытому лугу.

Быстро обсудив положение, друзья решили отправиться по разные стороны луга и караулить Харитона, а Фаустуса послали предупредить об опасности Родю.

Но помощь брата неожиданно превратилась в драку с врагом.

А Харитон тем временем полз незаметный среди снега и добрался уже до самой кромки Дубового Луга как раз в том месте, где не было ни Алекса, ни Ёжи, ни Задорки. Он уже видел вырытую яму, чуял мощный запах власти. Всего один бросок – и загадка у него! К тому же, два дурачка дерутся как ни в чем не бывало, своими собственными лапами добыв для него награду!

И Хнойниц бросился вперед прямо по взрыхленной земле.

Разумеется, теперь белого на черном его тут же увидели. И все дело было уже только в том, кто добежит до ямы первым. К несчастью, Задорка очень устала и, к тому же находилась, на самом дальнем конце луга. У Ёжки были слишком короткие и кривые лапки, а бульмастифы и в молодости-то бегают не очень быстро.

Расстояние до ямы перед каждым участником гонки все больше сокращалось, но в то же время всем становилось все яснее, что бультерьер окажется там раньше остальных.

Родя же с Фаустусом продолжали драку и за рычанием не слышали ничего вокруг.

Хнойницу оставалось сделать последний прыжок, и он уже соединил для него все четыре лапы, как вдруг обо что-то споткнулся и, перелетев через голову, упал рядом с ямой. Это заняло всего несколько секунд, но их хватило на то, чтобы успела подбежать Задорка. Она еще успела пропеть торжествующий вопль удачной охоты и вцепилась инспектору в бок. И не успел тот зажать шею гончей в свою железную хватку, как на него уже навалился Алекс, а снизу повисла Ежевика.

Сопротивляться было бессмысленно.

Глава тридцать третья и последняя.

 

Два клубка распались одновременно. Пришедшие в себя Родя и Фатя с ужасом увидели поверженного Хнойница и стоявших над ним друзей. Вырытая яма зияла, как черная пасть.

Родя встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя какое-то наваждение. Все молча смотрели на него.

- Что ж, - спокойно, сказал, наконец, Алекс, - иди, доставай свое сокровище. Теперь тебе уже никто не помешает.

Но Родя не двигался с места. Ах, если бы он и без того не был красным сеттером, то покраснел бы с головы до ног. Что с ним случилось? Как он мог увлечься непонятно чем и забыть о своих верных друзьях? Нет, никогда больше не подойдет он к этому проклятому месту, которое едва не лишило его не только друзей, но и собачьей чести!

Родя стыдливо нагнул лобастую голову, медленно подошел к яме и, развернувшись, начал яростно ее закидывать.

- Эй, а меня-то куда? – послышалось вдруг возмущенное бурчание Говоруна. Ударами задних лап Родя едва не сбросил его в яму, не заметив среди кучи земли.

Родя замер, а Ежевика взвизгнула.

- Так ведь это он, он! Это об него споткнулся Хнойниц!

- Не он об меня споткнулся, - важно поправил Говорун, - а я ему под ноги прыгнул. Ничего ты не понимаешь, а еще такса!

- Хватит поучать взрослых! – взлаяла Задорка. – Вот еще - наказание, а не щенок!

Но Говорун уже подполз к Роде и надежно спрятался под ним.

Яму зарыл до конца Фаустус.

- А теперь, когда все закончилось благополучно, сядьте-ка в кружок и послушайте, что я вам расскажу, - неожиданно предложил Алекс.

Все послушно расселись, а Харитона Алекс положил рядом с собой и на всякий случай поставил ему на спину лапу.

- Когда-то давным-давно, двадцать миллионов осеней назад, когда не было на свете не Хундарики, ни сеттеров, ни гончих, ни такс, и, вообще никаких пород, бродили по земле только страшные амфиционы – прародители всех нынешних собак. Кстати, от них появилась сначала бронзовая собака, потом пепельная, а уж от пепельной пошел и ваш род гончеобразных.

Говорун тут же высунул голову.

- Ага, значит мы первее всех!

- Ничего подобного! – Возмутилась Ёжка. – Гончеобразные – это еще не гончие! Вот!

- Да, Ежевика права, - подтвердил Алекс. – Гончеобразные жили вокруг теплых морей, и уж от них пошли и гончие, и сеттеры, и таксы. Однако вернемся к нашим амфиционам. По зубам и лапам были они похожи и на собак, и на медведей одновременно, а роста достигали полутора метров. Да и бегали они еще не на пальцах, как мы все, а на всей стопе. Охотились же не в полях, а в лесах и перелесках, и добычу просто гнали, пока хватит сил.

- Вот глупые-то! – влезла, как всегда непрошеной, Ёжка.

- Да уж поумней тебя! – тявкнул из-под шерстяной завесы Говорун.

Но Алекс не обратил внимания на перепалку.

- Но поскольку кто-то всегда должен направлять стаю, у амфиционов направлял ее Тот, Кто Владел Волшебной Костью. Кость давала ему силу, и мудрость и, главное – власть. Так они жили миллион осеней, но, в конце концов, амфиционы были такими же живыми собаками, как и мы. И однажды один из стаи захотел отобрать Кость у Того, Кто Ею Владел. И отобрал. Его примеру последовал другой, затем третий. Скоро вся земля стонала от раздора, разгоревшегося между амфиционами. Жизни не стало никому из обитателей полей и лесов, убивали правых и виноватых без разбору, потому что Волшебная кость была сегодня у одного, а завтра у другого, и каждый решал по-своему.

Все поёжились: ну, и времечко было, никаких правил. А любая собака знает, что главное в жизни – это правила.

- И тогда два самых мудрых пса-амфициона, - продолжил, вздохнув Алекс, - решились на отчаянный шаг. Они украли Волшебную Кость у Того, Кто Ею Владел в тот момент, и убежали на берег Большой Реки. Там они зарыли ее глубоко-глубоко, так, что ни один из тех обитателей полей и лесов не смог бы кость откопать. А потом, чтобы ни один не выдал тайну, бросились друг на друга и загрызли друг друга насмерть. Волшебная Кость, а с ней власть и раздоры были похоронены навечно.

 

Вот почему и до сих пор любая собака спешит зарыть кость в землю, хотя уже давно не знает, зачем она это делает.

- И вы знали и не сказали мне все с самого начала?! - ахнул Родя.

- Да, знал. Но каждый пес должен пройти свой путь от начала до конца сам. Хорошо, что начало твоего пути, Рёдмиран Ибсен, оказалось благородным. Ты смог победить себя.

Все молчали, пораженные такой неожиданной историей.

- А теперь все идите за мной, - наконец нарушил молчание Алекс.

Он привел Родю на берег Большой Реки. Река уже сбросила лед и плавно катила могучие воды, неподвижные, как зеркало.

- Посмотри в воду, Рёдмиран Ибсен, сын Честера и Виа Виты!

Родя пугливо наклонился к реке и отпрянул. На него смотрел чужой, роскошно одетый волнами червоного золота шерсти молодой ирландец, и вместо голого прутика сзади красовалось роскошное перо.

 

- Вот ты и вырос, - улыбнулся старый бульмастиф. – И впереди у тебя - новые приключения.

 

КОНЕЦ